В верх страницы

В низ страницы

La Francophonie: un peu de Paradis

Объявление

17 августа 2017 г. Обновлены игроки месяца.
И обратите внимание, друзья, что до окончания летнего марафона осталось ровно 2 недели! За это время некоторые из вас еще могут успеть пересечь ближайшие рубежи и преодолеть желаемые дистанции.
Мы в вас верим!

14 августа 2017 г. Обновлены посты недели.

1 августа 2017 г. Началась акция "Приведи друга", предназначенная в первую очередь для наших игроков.

21 июля 2017 г. В сегодняшнем объявлении администрации полезная информация
о дополнениях к правилам проекта, два повода для мозгового штурма и немного наград.


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
МУЗЫКАЛЬНАЯ СПРАВКАИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Adalinda Verlage
Адалинда почти физически ощутила нешуточное удивление, охватившее супруга, когда он вскинул брови. Вот так-то! Не ожидали, барон? Погуляйте еще год-полтора вдали от дома — и вовсе найдете свою жену-белоручку вышивающей подушки или увлекшейся разведением ангорских котиков к ужасу бедняги Цицерона. Так что оперная певица в подругах — еще не самое страшное.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ



Juliette Capulet
Это было так странно: ведь они навсегда попрощались с ним, больше ни единого раза не виделись и, казалось бы, следуя известной поговорке, девушка должна была бы уже позабыть о Ромео, который, ко всему прочему, еще и являлся вампиром.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Willem von Becker
Суровые земли, такие непривлекательные для людей, тянули к себе существ, неспособных страдать от холода. Только в удовольствие было занять небольшие полуразрушенные развалины, ставшие памятниками прошлых лет, повидавшие не одну войну Шотландии за независимость от Англии. Зато никакой любопытный нос не сможет помешать существованию вампира.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
МУЗЫКАЛЬНАЯ СПРАВКАИСТОРИЯ МОДЫЭТИКЕТ




Claudie Richard
- Вы! Вы… Развратник! Из-за Вас я теперь буду гореть в адском пламени и никогда не смогу выйти замуж, потому что никому не нужна испорченная невеста, - и чтобы не смотреть на этот ужас, Клоди закрыла глаза ладонями, разумеется, выпуская только початую бутылку с вином из рук. Прямиком на сюртук молодого человека и подол собственного платья.
Читать полностью


ИНФОРМАЦИЯПЕРСОНАЖИРАЗЫСКИВАЮТСЯ
ШАБЛОН АНКЕТЫ (упрощенный)




Sarah Chagal
Cовременный мир предоставлял массу возможностей для самовыражения: хочешь пой, танцуй, снимайся в кино, играй в театре, веди видеооблог в интернете - если ты поймала волну, то у тебя будет и внимание, и восхищение, и деньги. И, конечно же, свежая кровь.
Читать полностью

Antonio Salieri / Graf von Krolock
Главный администратор.
Мастер игры "Mozart: l'opera rock".
Dura lex, sed lex.

Franz Rosenberg
Herbert von Krolock
Дипломатичный администратор.
Мастер игры "Tanz der Vampire".
Мастер событий.

Le Fantome
Модератор.
Мастер игры "Le Fantome de l'opera".
Romeo Montaigu
Модератор, влюбленный в канон.
Мастер игры "Romeo et Juliette".

Willem von Becker
Matthias Frey
Мастер игры "Dracula,
l'amour plus fort que la mort".
Модератор игры "Mozart: l'opera rock".

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Сцена "Mozart: l'opera rock" » Родственные узы


Родственные узы

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

http://savepic.su/4605875m.gif

http://savepic.su/4644786m.gif

http://savepic.su/4633522m.gif


● Название эпизода: "Родственные узы"
● Место и время действия: 5 декабря 1781
● Участники: Marcus Montalvo, Luigi Montalvo, Nannerl Mozart
● Синопсис: Братья недолюбливали  друг друга еще с ранних лет, а потому сделать мелкую пакость другому - сам Бог велел. А тем более, когда это касается противоположного пола...Маркус решил приударить за "музой" двоюродного брата в Бургтеатре, просто так, из чистой и светлой нелюбви к кузену.

+1

2

Приближение этой роковой даты, приближение титула замужней дамы, приближение новой, неизведанной доселе жизни, казалось Наннерль чем-то ужасным, непонятным, страшным, отчего ее сердечко периодически сжималось с такой силой, что в любую секунду, кажется, готово было рассыпаться в прах. Нет, она была определенно не готова к такому повороту событий – не готова связывать себя узами брака с тем человеком, которого она, по сути-то, и не любила вовсе. Их даже простыми знакомыми невозможно было назвать. Это просто два совершенно разных человека, которые встретились друг с другом благодаря бесконечным стараниям и молитвам Леопольда, желавшего для своей дочери только, якобы, всего самого «лучшего». Если бы он знал, что лучшее для Наннерль заключалось отнюдь не в богатстве и уверенности в завтрашнем дне. Лучшее для Марии Анны заключалось в любви и счастье, а все остальное – это уже формальности. Вот только Леопольд это, конечно, знал, а признавать и давать своей дочери то, чего она впервые жизни просила – отказывался. Его слово – закон, и, увы, но Наннерль, так или иначе, придется подчиняться вопреки всем ее мольбам и просьбам.
С самого детства Наннерль просто обожала откровенничать со своей любимой матерью, понимавшей девушку буквально с полуслова. Они были очень похожи, как внешне, так и по характеру. Кажется, Наннерль просто настоящая копия своей матери, поэтому после ее кончины Моцарт старший часто сравнивал свою дорогую и единственную дочь с покойной супругой, ну а для Вольфганга Наннерль стала не просто старшей сестрой, а старшей заботливой сестрой, на чьи плечи взгромоздилась огромная ответственность, и для своей семьи девушка была равная покойной Анны Марии. Они с Наннерль часто разговаривали об ее будущем, о том, каким его видит для себя сама Мария Анна, о том, чего она хотела бы получить от жизни, о том, какого жениха хочет и, конечно, очень часто между матерью и дочерью поднималась тема касательно любви, замужества и свадьбы. Они плавали в сказочных грезах, неизведанном мире мечтаний и потаенных желаний, которые приходилось день изо дня скрывать от строго взора Моцарта старшего, распланировавшего всю дальнейшую жизнь своей единственный дочери. Только зачем ему все это – Наннерль, увы, не понимала, а поэтому довериться могла исключительно своей матери. И, если бы Анна Мария сейчас была бы жива, то, безусловно, попыталась бы повлиять на Леопольда, дабы тот разрешил Наннерль самостоятельно выбирать, как и с кем она хочет жить.
Но, увы, теперь этому не суждено случиться уже никогда, и оставалось всего лишь смириться с тем «подарком», который преподнесла Марии Анне судьба. Конечно, подарком или даром это, безусловно, назвать было сложно, скорее тяжкая ноша, новое испытание или что-то в этом роде, но, так или иначе, Наннерль придется пережить это, придется справиться со всем, что приготовила ей кудесница-судьба, ведь все детство Леопольд учил своих детей, что даже если они свернули бы не в ту сторону по своей жизненной тропинке, если бы упали в грязь, то просто обязаны были подняться, отряхнуться и продолжить свой жизненный путь. Леопольд любил своих детей, и он всегда верил, что и Вольфганг, и Наннерль обязательно найдут выход из любой ситуации, что они обязательно смогут приспособиться к тем условиям, что предоставила бы им судьба. Он всегда учил отстаивать свое мнение, добиваться всего, но когда настал тот момент, где Наннерль самой пришлось отстаивать у отца свою позицию, он лишь сказал, что все будет именно так, как скажет он, а мнение его дочери осталось не услышанным и потерянным в воздухе.

Вот уже во второй раз она приезжала в Вену в сопровождении своего будущего мужа, но при этом оставалась жить не в его доме, наполненном нескончаемым детским смехом, а в доме у своего брата. Слишком Наннерль боялась оставаться с Иоганном Баптистом наедине надолго, да и не совсем прилично это было, учитывая, что еще никто не знал об их грядущей свадьбе, ибо сама Наннерль не хотела этого. В ее планах было оттягивать свадьбу столько, сколько она сама того захочет, пока ее чувства к другому мужчине в груди не угаснут, чтобы не было так больно. А уж дальше как-нибудь выкрутилась бы, глядишь,  не в первый раз в переделки попадала и всегда находила из этого выход. Впрочем, прошлая поездка в Вену с ее будущим мужем оказалась весьма приятной, что очень удивило Марию Анну. Они успели познакомиться с Иоганном чуть ближе, но подпускать его к себе так, как она позволяла бы это своему возлюбленному, Наннерль еще слишком боялась, да и не горела желанием испытывать на себе чужие мужские прикосновения. Для этого было слишком рано и не факт, что после замужества, Наннерль позволила бы Иоганну что-то большее, чего она ожидала от своего любимого человека. Поцелуи будут горькими и леденящими кожу, прикосновения грубыми, будто оставляли после себя весьма болезненные ожоги, ну, а взгляды друг другу в глаза будут наполнены откровенной неприязнью и покрыты пленкой грусти и одиночества. Это будет не жизнь, которую представляла себе в сказочных грезах Наннерль. Это что-то совершенно другое.
По крайней мере, Моцарт могла спокойно бегать к брату, чтобы посетить знаменитый Бургтеатр, чтобы поболтать с Вольфгангом, чтобы вновь встать посередине сцены, смущенно опустив взгляд к полу и спеть одну из их старых композиций, которую они исполняли будучи детьми, когда разъезжали с концертами по всей Европе. Вот и сегодня Наннерль с широкой улыбкой на лице и кутаясь в теплое пальто, обрамленное мягким пушистым мехом, приятно щекочущим ее румяные щеки, направилась к брату в Бургтеатр просто для того, чтобы скрасить свое одинокое время препровождение в Вене, ведь не к Иоганну же ей бежать со счастливой улыбкой. Погода не особо радовала, учитывая, что Мария Анна совершенно ненавидела холод и слякоть, чего в начале декабря в Вене было хоть отбавляй. Девушка, морщась, переступала с ноги на ногу, ей приходилось перепрыгивать через едва заледеневшие лужи, тоненькая корка льда на которых была почти вся растрескавшаяся. Смотря себе под ноги, Наннерль не особо помнила, как добралась до Бургтеатра, но ее невнимательность привела Моцарт к тому, что она случайно, не поднимая головы, врезалась в какого-то мужчину и едва устояла на ногах, точнее ее удержали за хрупкую талию и не позволили девушке упасть в грязь. Медленно и смущенно подняв глаза, Наннерль, кажется, на долю секунды остолбенела. Она до конца не осознавала, что сейчас происходит и все казалось ей каким-то сказочным сном.
- Л… Луиджи? – тихий шепот, подхватываемый декабрьским ветром, сорвался с ее губ и растворился в воздухе. Перед ней действительно был он – ее возлюбленный итальянский художник, которого она ну никак не ожидала увидеть в Вене. Наннерль не знала, что сказать, что сделать, а лишь продолжала держаться за его широкие плечи, чувствуя, как пальчики ее медленно начинают замерзать.
- Что Вы здесь делаете? – спонтанно, скорее на эмоциях, произнесла Наннерль, пытаясь отпрянуть от Луиджи, но что-то ее до сих пор тянуло и не позволяло убрать ладони с его плеч.

+2

3

"Быстрее..." - Луиджи шел по улице быстрым шагом, почти срываясь на бег. Он торопился, но в то же время не хотел поскользнуться и рухнуть в грязный снег. И причина на то была весьма веская. Сегодня и именно сегодня у него была встреча в Бугртеатре и встреча эта была очень важной.
"Надеюсь, я не растерял навыки и смогу нарисовать достойные декорации, чтобы потом еще потомки могли увидеть их и сказать, что их нарисовал Луиджи Монтальво. Это как картина, но немного другое. Если картину каждый день может видеть только тот, кто ее купил, то здесь, мое творение будут видеть те, кто будут ходить в театр. И не просто театр, а главный театр Вены..." - что говорить, итальянец был взволнован, а потому и мысли путались. Да, он делал подобную работу в Париже, но, там он, скорее, помогал другим работникам сцены. Один раз пришлось восстанавливать декорации одного из спектаклей по старым эскизам. Тогда пришлось повозиться, но то, что тогда получилось, художнику очень понравилось. Но тогда это было скорее помощью театру, где он работал, да и не плохой практикой. Теперь же все было намного серьезнее, потому что если договор состоится, то это будет большая и серьезная работа.
"Но и большая честь для меня..." - это будоражило и так сильно, что иной раз дыхание перехватывало от предвкушения. И все больше это волнение охватывало его, чем ближе Луиджи подходил к театру. Казалось, он не замечает ничего вокруг. Ни домов, ни людей, и даже налети на него кто-нибудь, итальянец бы торопливо извинился и направился дальше.
Самым странным было то, что это волнение терзало его с самого утра. Нет, о том, что можно прийти в театр и обговорить детали работы, Монтальво договорился еще пару дней назад, но художник проснулся с первыми лучами рассвета и с полным ощущением, что не спал всю ночь. Как будто сегодня произойдет что-то очень важное. Это чувство напоминало то, когда его охватывало внезапное вдохновение. Нет, ни когда хотелось нарисовать что-то определенное, а когда хотелось взять в руки кисть и рисовать все подряд.
"Знать бы еще к чему это может привести..." - должно быть, итальянец настолько задумался обо всем этом, что действительно не заметил бы проходящего мимо человека.
- Эй... - но тот, видимо, очень спешит, раз задел плечом так сильно, что сумка художника слетела с плеча и Луиджи, каким-то чудом успел поймать ее чуть ли не у самой земли.
- Вот же черт... - приглушенно проговорил он себе под нос, оборачиваясь в след наглецу, как тут на него кто-то налетел с другой стороны.
"Да что же сегодня за столпотворение такое..." - уже собирался возмутиться, пусть и деликатно на этот раз, потому что заметил, что в его объятиях оказалась девушка, а значит и вести себя нужно более культурно.
- Простите, синьорина, но... - Луиджи опустил взгляд на незнакомку и... весь мир вокруг будто замер. Этот голос, эти печальные глаза, эти черты лица, эти губы... Сколько раз за это время художник видел ее в своих снах. Сколько раз видел новую встречу, видел, как его милая Мария Анна оказывается в его объятиях, но каждый раз она исчезала, стоило лишь сильнее обнять ее.
"Это снова сон? Или же плод моей фантазии?" - не веря тому, что это может происходить на самом деле, итальянец протянул руку, касаясь щеки своей Музы. Нет, не так. Торопливо стянув перчатку, он коснулся вновь, осторожно, будто боясь, что Наннерль растает в воздухе. Нет, это был не сон. Она была здесь!
- Любовь моя... - казалось, художник и не слышал ее вопроса. Все вопросы потом. Сейчас он хочет только прижимать свою милую Музу к себе и не отпускать ни на миг. А потому Луиджи крепко обнимает девушку, без стеснения прижимая к себе, как если бы не видел ее тысячу лет. Или так и было на самом деле?

Отредактировано Luigi Montalvo (15-01-2015 22:32:16)

+2

4

rien de meilleur mais rien de pire
et le même cœur
quoi que tu puisses en dire
plein de tendresse de maladresse
je suis le même pour toi

Она не верила собственным глазам. Просто смотрела на него и никак не могла поверить в то, что это действительно реальность, что она сейчас не спит, а действительно глядит  в его бездонно-голубые глаза, окунается в их нежность и любовь, чувствует горячее дыхание на собственных губах, но прикоснуться пока слишком боится. А вдруг он растворится в обманчивой иллюзии ее подсознания? Вдруг это все лишь плод банального воображения. Хотелось бы верить в обратное, чтобы в полной мере насладиться прикосновениями и поцелуями любимого человека, чувствовать его тепло, вдыхать аромат кожи и сходить с ума от той близости с ним. Еще пара секунд, каких-то пара секунд, чтобы насладиться его теплыми объятиями, пока он держал Наннерль в своих руках, дабы та не упала в грязь. Ей необходимы эти секунды, чтобы убедиться в его реальности, но стоит ей осознать сей факт, как в разуме почему-то образовались миллионы вопросов, пугающие Марию Анну, будто стая проклятых черных воронов в тихом пустом поле.
« - Любовь моя…» - пронеслось в ее подсознании, затуманенном мыслями лишь о нем. Ее маленькие пальчики с силой сжимали его широкие плечи, боясь отпустить от себя даже на миллиметр. Нет, только не сейчас, только не здесь. Она не хотела его отпускать снова… снова терять и мучиться с этим тяжелым бременем на своей душе, на своем сердце, что невольно  тянуло девушку вниз, заставляя вновь и вновь проливать слезы, боясь приоткрыть туманную завесу, дабы заглянуть в свое будущее, чтобы ,в конечном итоге, смириться с ним, с тем ужасом, что в скором времени ждал ее. Но разве стоит упускать такую возможность, когда Судьба буквально самостоятельно сводит тебя с тем человеком, для которого билось и будет биться твое сердце. Нет, эту птицу счастья отпускать из рук определенно нельзя. Только не сейчас. Дайте насладиться еще миг, еще немного, хотя бы час.
Она сгорала от прикосновений его теплых пальцев к собственной щеке, и как же велико было желание сейчас раствориться в своем заоблачном мире грез, схватить его за руку и улететь. Но действительно ли это возможно? Наннерль не знала, а посему она лишь прикрыла глаза, чуть опуская голову, как-то даже обреченно и уныло, словно ее душу тревожили сотня демонов, которые так и жаждали разделить два влюбленных сердца, напрочь изменяя линию ее жизни. Как-то неосознанно, можно сказать на автомате, ее пальцы переплелись с пальцами Луиджи, а затем их взгляды встретились лишь на несколько секунд, чтобы затем губы могли соприкоснуться в нежном трепетном поцелуе. Как так? Это неправильно. Так нельзя. Это запрещено всеми правилами этикета, которые Наннерль с Луиджи, к слову, уже несколько раз успели нарушить за всё то время, что бесконечно любили друг друга. И только отпустить его сейчас она не могла, не хотела. Он продолжал притягивать ее, словно магнитом. Впрочем, спустя еще минуты две, наверное, что-то похожее на ледяной зимний венский ветер ударило Наннерль в голову, отрезвляя разум и заставляя девушку опомниться, ведь они как-никак на улице, в весьма людном месте и их могли увидеть, после чего пошли бы слухи, которые обязательно коснулись ушей как Иоганна Баптиста, так и отца Марии Анны. А ей такого счастья было не нужно. Надо спрятаться, срочно. Убежать куда-нибудь с ним раз и навсегда. Но она обещала зайти к брату, а он, скорее всего, куда-то очень торопился.
Ее ладони легли ему на щеки, заставляя посмотреть себе в глаза и внимать ее словам. Пусть услышит, а не летает где-то в облаках. Хотя бы на чуть-чуть опуститься ради нее.
- Так что ты здесь делаешь? – горячее дыхание Наннерль обдавало его губы. На них все еще чувствовался сладкий вкус их поцелуя, они все еще горели, прося о продолжении, но большего себе позволить Наннерль не могла. Как-никак она совсем скоро должна стать женой совершенно другого человека, а целоваться с другим мужчиной, пускай даже любимым, это верх неприличия. И она все еще боялась. Боялась отчуждения, боялась одиночества и унижения. Все слишком сложно, и, кажется, сама Наннерль уже запуталась в этой жизни. Ей хотелось бы остаться с Луиджи, и дальше любить его, подарить счастливую жизнь, детей, но и от будущего мужа она, увы, уйти не могла. Вся жизнь против нее, и она впервые не знала, что делать, как будет правильнее? Стоило, наверное, посоветоваться с Вольфгангом, но Наннерль уже наперед знала, что ответит ее взбалмошный брат. Хотя, все же, посоветоваться с ним стоило, ведь он единственны, кто понимал ее.
- Я должна идти к брату, в театр, но мне так не хочется расставаться с тобой,- глаза Наннерль, казалось, уже были готовы наполниться слезами, пока она смотрела на него и боялась отпускать от себя. Быть может, стоило лишь пережить столь сложный жизненный промежуток времени ,а дальше будет легче? Кто знает, хотелось бы Наннерль верить в лучшее.

+3

5

"Боже мой, это точно не сон!" - она рядом и ее глаза, такие знакомые и родные, не плод его воображения. Луиджи не помнит где он и как здесь оказался. Для него не существует ли площади перед Бургтеатром, ни самой Вены, ни Австрии. Кто бы мог знать, что приехав однажды в эту страну, в его жизни произойдет то, что навсегда изменит его. Мог ли простой художник из Италии хотя бы подумать о том, что встретит самую прекрасную девушку в этом мире, а главное, что не просто подарит ей свое сердце, а получит взаимность в ответ.
"Милая..." - сколько всего хочется сказать, но в то же время слова не значат ничего. Мир вокруг будто замер. Только робкие прикосновения пальцев, тепло ее ладошки на своих пальцах. Только ей Монтальво мог позволить так прикасаться к себе. Только ее прикосновения не обжигали раскаленным железом. О, как же тяжело было принять решение и покинуть своего ангела. И каким же предателем чувствовал себя Луиджи с каждой милей отделяющей его от любимой. Как если бы он пытался порвать нить, связывающую их. Но чем дальше влюбленные были друг от друга, тем сильнее было чувство, что порвать эту связь нельзя. И та тонкая нить не обрывается, а лишь натягивается так сильно, что становится больно.
В ее печальных глазах хочется утонуть. Ее поцелуй такой сладкий, что Монтальво окончательно теряется во времени и пространстве. Должно быть они, наконец, оказались в Раю, где уже никто и ничто не сможет разлучить два любящих сердца. Здесь нет ни строгого отца Наннерль, ни того человека, которого родитель выбрал подходящей партией для своей дочери. Есть только вкус ее нежных губ и стройный стан в объятиях художника. Сколько раз в своих снах итальянец видел этот момент, но ни разу не думал, что этот сон может быть вещим. Впрочем... нет, это было ложью. Каждый раз, просыпаясь после подобных сладких снов, он мучительно хотел вернуться обратно и не просыпаться никогда. И сколько раз, художник еще долго сидел неподвижно на своей кровати, стараясь успокоиться после этого наваждения и весь день чувствовал себя разбитым. Потому что Судьба вновь решила посмеяться над ним, играя злые шутки с его подсознанием.
Но теперь это был не сон. Луиджи просто чувствовал это. Она была здесь. И его милая Мария Анна не была сном или видением.
- Я... шел в театр по одному важному делу, - казалось, Монтальво только сейчас смог вернуть дар речи. К тому же, его возлюбленная уже не в первый раз задавала этот вопрос, но художник был настолько опьянен своим счастьем, что просто заслушался звучания ее голоса, не разбирая о чем говорит синьорина Моцарт. - И, это похоже на Судьбу, которая по своей прихоти захотела снова свести нас вместе.
Как блестят ее глаза в этот миг. Еще немного и по щекам потекут прозрачные ручейки. Но нет. Луиджи не хочет, чтобы его ненаглядная Муза плакала, а тем более, на это нет никаких причин.
- Любовь моя, но я тоже направляюсь сейчас в Бургтеатр, - он нежно улыбнулся и, вспомнив о приличиях, разомкнул объятия, но лишь для того, чтобы дать синьорине взять его под локоть. Пора вернуться с небес на землю или, хотя бы, вспомнить, что они на людной площади, а значит нужно вести себя пристойно. - Идем вместе, - он аккуратно берет ее тонкую ручку и нежно касается пальцев губами. Нет, отпустить ее сейчас было смерти подобно. И даже если бы сам Луиджи сейчас не направлялся туда же куда и его милая Муза, он нашел бы причину пойти за ней, какой бы странной эта самая причина не оказалась бы.
- Я не хочу тебя отпускать... - прошептал итальянец так, чтобы только Мария Анна могла слышать его, почти эхом повторяя ее же слова. Нет... не расставаться ни за что.

+2

6

Кажется, он совершенно не слушает то, что она ему так старательно говорит. Невольно хочется засмеяться потому, что Луиджи выглядит как минимум забавно, когда Наннерль задает ему вопросы, что-то говорит еще, а он лишь смотрит и ничего не произносит. Однако Мария Анна лишь нежно улыбается, нехотя высвобождаясь из его теплых объятий, по которым она так скучала. Лучше бы этого не было никогда. Наннерль будет тяжело вновь расставаться с ним, когда придется обратно уехать в Зальцбург и оттягивать помолвку с Иоганном Баптистом так долго, как она могла бы себе это позволить. Но сейчас ее возлюбленный с ней рядом, и не хочется отпускать, а хочется просто улететь с ним, исчезнуть из этого мира, чтобы больше об этих двоих никто не слышал, а затем отдаться собственным чувствам, чего они не могли сделать, находясь в этом жестоком мире, где за девушку все решает ее строгий отец. «- Так лучше» для кого лучше? Для самого Леопольда или для Наннерль? Мария Анна действительно устала уже слушать его вечную песню о том, что это его решение, что так ей будет лучше, но сделать она уже ничего не может, а посему, увы, приходиться смириться и обреченно опустить руки, перестав предпринимать попытки расторгнуть свадьбу. Но сейчас, видимо, Судьба решила сделать иной поворот, сводя два любящих сердца вместе вновь, да притом, что они вместе направляются в одно и то же место.
« - Это какое-то безумие…» - мысленно усмехается Наннерль, чуть опустив подрагивающие ресницы к полу. « - Но я счастлива. Действительно, счастлива, что это со мной произошло, что я снова встретила его…» - девушка на секунду поднимает на Луиджи свои темные глаза, словив на своей коже нежность прикосновений его губ, а затем с довольной улыбкой лишь крепче прижимается к его плечу, ступая по широким ступенькам Бургтеатра.
« - Я так боюсь, что сейчас нам вновь придется расстаться на какое-то время. Я уже устала терять близких сердцу людей...» - она как-то обреченно вздыхает, но виду того, что чем-то расстроена, не подает, а лишь продолжает улыбаться человеку, завоевавшему ее сердце, невольно любуясь им. Как же давно она его не видела, а он… Ничуть не изменился. Такой же прекрасный, будто сошел с картинки, писанной великим художником.
- И не надо, - нежно шепчут ее губы, когда она решает остановить итальянца перед самыми дверями Бургтеатра, только для того, чтобы вновь заглянуть в его кристально-голубые глаза, положить на щеку свою теплую ладонь, а затем мысленно ударить себя за то, что разбивает ему сердце, что дает ложные надежды на совместное будущее. Ведь все уже давным-давно решено за нее, и сделать ничего Наннерль, увы, как бы сильно не старалась – не сможет. Все играет против нее. Так может судьба на миг стала благосклонна, позволив Марии Анне провести немного времени с человеком, для которого бьется ее сердце? Может, это их последний шанс? Кто знает, однако ей все равно приходится отводить в сторону глаза, нервно кусать губы, а затем пройти внутрь огромного величественного здания, где уже достаточно долго ждет ее Вольфганг.
Наверное, Бургтеатр – это то самое единственное место в Вене, которое Наннерль, несомненно, любит. Здесь каждый предмет, каждый кусочек стены пропитан музыкой и нескончаемым вдохновением; он манит к себе снова и снова, овладевая тобой и не желая больше отпускать. Наннерль хотелось бы возвращаться сюда почаще, чем могла бы на данный момент, ведь здесь она чувствует себя в своей тарелке, здесь ей хорошо и уютно, а главное нет этой назойливой мордашки Иоганна.
Она глубоко выдыхает душный воздух, медленно согреваясь в здании, и вновь останавливает свой взгляд на Луиджи. Хочется вновь обнять, вновь припасть к его губам и больше никогда-никогда от себя не отпускать, но Наннерль топчется на месте, не зная, что ей делать дальше, ведь не может она целовать своего возлюбленного в столь людном месте. Придется повременить или найти какое-нибудь укромное место, если бы время не поджимало, а опаздывать на запланированные встречи Наннерль жутко не любила.
- Мне нужно идти к брату, - торопливо произносит Моцарт, наскоро прижав пальцы итальянского художника к своей груди, ловя ртом спекшийся воздух, в котором так четко ощущался аромат потертых кулис.
- Встретимся здесь… скажем, через час? Вольфганг обидится если я не приду. Пожалуйста, приходи, как только освободишься, - она уж было собирается потянуться к нему чуть ближе, чтобы оставить легкий невесомый поцелуй на его устах, но не может, а поэтому, в который раз повторяя, что любит его, срывается с места, скрываясь в многочисленных коридорах театра и шагая на звук ангельской музыки ее гения-братца.

котики

думаю, затем пишет Лулу, а потом Маркуся.с:

+1

7

Как же сложно сдерживать себя, чтобы не прикоснуться к ней, чтобы подарить осторожный поцелуй, когда Мария Анна, его прекрасная Муза снова рядом с ним. Но нужно помнить, что в этом театре множество народу и многие из них еще ни раз увидят ее здесь. А нужна ли ей такая слава? Вот только...
"Почему она здесь? Что если моя милая Мария Анна уже вышла замуж и теперь живет с мужем в Вене?" - стоило спросить об этом, чтобы тяжелый вопрос не терзал душу, но Луиджи смотрел в ее глаза и не хотел задавать его. А еще больше не хотел услышать ответ, что так и есть. Даже если так, возлюбленная не оттолкнула его, не противилась его прикосновениям и не сказала идти прочь. Значит какая-то надежда еще есть. Пусть хрупкая и невесомая, но есть. И от нее на сердце становилось теплее.
Луиджи окрылен этой встречей. На какой-то миг он забывает зачем шел сюда, но оказавшись под сводами театра, будто немного приходит в себя. Да только прежнего волнения уже нет. Когда рядом его ненаглядная Муза, он нарисует самые лучшие декорации, чтобы и Мария Анна могла гордиться им.
"Так вот значит где теперь творит знаменитый Моцарт?" - Монтальво окинул взгляд помещение холла и шире улыбнулся. Как же ему всегда нравилась атмосфера театра. Здесь царила особая магия, описать которую словами было невозможно. Да что уж там, ее и изобразить на холсте было невозможно. В ней нужно оказаться. Будь ты зритель, пришедший послушать прекрасную музыку или актер, жизнь которого разделяется на две - ту, что на сцене и ту, что за ее пределами. Луиджи всегда с теплом вспоминал свою работу в театре и теперь, когда появилась новая возможность окунуться в эту чарующую атмосферу... отказаться от этого было невозможно.
- Да, хорошо, - целый час. Каким огромным сроком это казалось. Как же хотелось, чтобы этот час пролетел как можно быстрее. А потом... потом они вместе решат, что делать дальше.
- Я буду ждать... - он уже и сам тянется к ее нежным губам, но Наннерль уже упорхнула из его объятий, спасая и его и себя от этого порыва. Нет, нельзя. Не здесь и не сейчас. Луиджи ждал ее все эти месяцы, это осень, казавшуюся настоящей вечностью. А потому, неужели не сможет выдержать всего лишь час?
Проводив любимую взглядом, пока ее силуэт не скрылся за одним из поворотов, Монтальво и сам направился искать, где находится кабинет директора театра.
То, что Луиджи позвали рисовать декорации для новой постановки, было чем-то удивительным. Кто-то из работников театра увидел, как итальянец рисовал очередную свою картину, расположившись на одной из улиц города. И, должно быть это так впечатлило его, что Монтальво пришло письмо, с приглашением явиться в Бургтеатр. Дальше еще веселее - выяснилось, что Луиджи будет рисовать декорации не просто к какой-то новой постановке, а к той самой, над которой работает Моцарт. Стоило ли говорить, что этот факт обрадовал еще больше? Значит появился шанс познакомиться с братом своей возлюбленной, о котором она столько рассказывала.
"А значит, если она будет и дальше его навещать, смогу видеться с ней больше..." - впрочем, в этом художник был не до конца уверен. Он всегда очень ответственно подходил к своей работе, а особенно, если работа предстояла такая важная.
Монтальво даже не заметил сколько времени провел за этими разговорами. Да и это не имело значения. Главное, что все необходимые детали были обговорены и можно было приступать к работе.
Из кабинета директора театра Луиджи вышел готовый творить уже сейчас. В первую очередь, стоило переговорить с самим автором, а уже потом предлагать как это можно изобразить. Его буквально начинало трясти от предвкушения. Скорей бы взять в руки кисть и рисовать!
"И то, что Мария Анна будет рядом, значит, что вдохновение не покинет меня. Потому что только она моя Муза..."

+1

8

Так Моцарт тут иль Моцарт не тут?..
И кто из них Моцарт?!
©

Деловито уперевшись кулачками в бока, Наннерль стояла на сцене (ибо с этой точки открывался широкий простор для наблюдения) и пристально озиралась, вглядываясь в сновавший мимо неё актёрский народ. Где-то среди этого сброда затесался её обожаемый братец, но никто так и не смог вразумительно ответить на вопрос о его местонахождении. "Наверняка зажал в углу очередную мадемуазель... О, хотелось бы верить, что именно мадемуазель, а не мсье!" - прикрыв глаза и с присвистом втянув воздух через сжатые губы, Мария-Анна призвала себя к спокойствию: в конце концов, теперь Вольфганг был при важном деле и не мог продолжать вести себя так же опрометчиво, легкомысленно и бездумно, как и прежде. Во всяком случае, Наннерль сердечно на это надеялась - после сотенного недовольства сурового отца, высказанного в адрес её горячо любимого брата за последний месяц.
Бургтеатр - место немаленькое, один только час она потеряет на то, чтобы его найти, при условии, что вообще найдёт, а у неё, между прочим, назначено свидание с Монтальво!.. С другой стороны, Амадей может оказаться безнадёжно занят. В этом случае стоит прийти позже... Но что ей делать целый час? Заняться поисками Луиджи?

"Право, как нехорошо получается", - девушка нахмурилась, аккуратно сходя с боковых ступенек и устремляясь к выходу из зала, дабы как можно скорее оставить за спиной раздражающий слух немелодичный гомон: с тех пор, как она оставила публичные выступления и семейные гастроли, шум сценических приготовлений стал вызывать в ней непреодолимую оторопь. Было ли это отголоском зависти или тенью тоски по былым временам, когда она имела возможность выступать перед светским обществом, - этого Мария-Анна сказать не могла и, по правде сказать, старалась даже не задумываться, опасаясь неожиданных открытий в себе самой. Как известно, чист лишь тот из людей, кто не копает слишком глубоко.
- А вы не видели Вольфганга Моцарта? - Наннерль рискнула вновь попытать счастья, но мужчина не только не услышал её, так вдобавок едва не сбил элегантную шляпку с головы мадемуазель небрежно закинутой на плечо метлой. - Да что же это такое!
Моцарт пулей вылетела из дверей, сердито пыхтя и с ворчанием поправляя головной убор, с которым обошлись так непочтительно. Лёгкий ветерок остудил разгорячённые щёки, и негодование отступило, сменившись привычным миролюбивым спокойствием: немудрено, что её не расслышали в таком гуле! Быть может, ей стоит поискать в тех помещениях, что дальше от сцены?..
Решив, что это наиболее верный способ провести час с пользой, девушка вернулась в Бургтеатр, свернув в наименее шумный коридор и почти сразу заприметив благопристойный объект для расспросов: спина неторопливо шествующего впереди мужчины, во всяком случае, производила в целом приятное впечатление, а горделивая осанка свидетельствовала о возможности получить ценную информацию по конкретному вопросу. Вдохновившись результатами такой оценки, Наннерль, подобрав юбки, поспешила за незнакомцем, на ходу окликая его:
- Excusez-moi, monsieur! Вы, случаем, не знаете, где...
Мужчина неторопливо обратил к ней свой профиль, и Моцарт невольно осеклась, уставившись на слишком знакомый, подозрительно знакомый нос. Луиджи?..

+1

9

Прошло уже больше полгода, как Маркус Монтальво перебрался в Вену и устроился в самом главном венском театре. Ему здесь очень даже нравилось, ведь музыкант был в самой гуще светской жизни, постоянно пребывая в курсе всех событий. К тому же, была реальная возможно повысить свой профессиональный уровень, ведь в театре играли музыканты высокого уровня. Ему, как новичку было, конечно, вначале непривычно и нелегко, но в скором времени Маркус запросто прижился среди оркестра и мог уже играть на том же уровне, что и они. Вообще, Монтальво нравилось в театре, даже несмотря на то, что платили там не очень то и много. Но все же Бургтеатр был таким местом, где работать мечтали многие музыканты, особенно, начинающие. Здесь  можно себя показать и на людей посмотреть.
Сегодня Маркус даже не опоздал в театр, проснувшись очень даже рано, успев быстро позавтракать и  собраться. Как будто звезды благоволили всем его начинаниям. Из-за того, что времени было даже много, скрипач решил пройтись пешком до венского театра. Ему нравилось прогуливаться по столице, тем более погода просто способствовало этому. Вроде бы и декабрь, но, тем не менее, было относительно тепло. Зима только-только вступала в свои права, приморозив лужи на столичных  улицах. Поэтому было даже в удовольствие пройтись лишний раз несколько кварталов, чем брать наемный экипаж. Да и сейчас, когда денег было не очень много, можно лишний раз сэкономить.
Дорога до работы заняла у итальянца примерно минут двадцать, да и еще у Маркуса хватало достаточно времени до начала  репетиции новой оперы Сальери. Он поправил свой длинный шарф, потерев друг об друга чуть озябшие пальцы, по какому-то наитию переведя взгляд на противоположную  сторону дороги, где как раз таки и находился собственно Бургтеатр, обнаружив там просто удивительно зрелище. Кто бы мог подумать, что из всех столиц и крупных городов, непосредственно в Вене он встретит того, над кем издевался много-много лет. Его двоюродный братец - Луиджи. Да и еще и не одного, а в компании  какой-то хорошо одетой синьорины. Надо же. Он едва не присвистнул в этот момент от удивления. Что он здесь вообще делает? Разве не должен быть где-нибудь в Зальцбурге, судя по тем скудным сведениям, что когда-то донес до самого  Маркуса его дядя.  Скрипачу, конечно, хотелось, чтобы это ему показалось, что он ошибся и перепутал собственного кузена с каким-нибудь там  обычным посетителем театра. Но нет.. присмотревшись еще раз, он только подтвердил все свои сомнения. Это действительно был Луиджи Монтальво.  Если это он, то, что за  молодая синьорина или синьора, что так неприлично  повисла на его шее, да еще и у всех на виду посреди дня? Кто она? Судя по наряду, дама из провинции. И где он успел ее подцепить? А может  принцесса Лулу здесь довольно долго? Кто знает.
И все сладкая парочка через пару минут исчезла из виду, скрывшись за дверями театра.
"Вот это да, не хватало  еще здесь этого Лулу для полного счастья..." - Маркус усмехнулся, наконец, перейдя дорогу и отправился вслед за своим братом и его дамой сердца..
Маркус шел по направлению коридору, спеша по делам. Ему нужно было забрать новые ноты, поэтому скрипач даже не стал по привычке заглядывать к своим приятельницам - балеринам. И в этот момент, когда  Монтальво уже было завернул  за угол, чтобы непосредственно скрыться в одном из кабинетов театра, его кто-то окликнул. Нежный девичий голос, вопрошающий что-то на французском. Что именно, он так и не смог понять, потому что этот язык был для него словно темный лес. Обернувшись, итальянец с удивлением обнаружил ту саму незнакомую барышню с которой как раз таки и тискался перед театром его двоюродный брат. Какая прелесть! Гениальный по  меркам самого Маркуса план  тут же возник  у него в голове.
-Доброго дня, фройляйн. Чем я могу Вам помочь?  - Внешне скрипач выглядел очень даже доброжелательно, но мысли его были одна коварнее другой.

+1

10

Оторопевшая в первое мгновение Наннерль внимательно прищурилась: нет, всё-таки не Луиджи, хотя отдалённое сходство всё же имелось. "Я думаю о нём слишком много", - порозовев, подумала про себя девушка, едва удержавшись, чтобы не расплыться в блаженной улыбке. Несмотря на досадное стечение обстоятельств (неодобрение отца, навязанный жених и извечный строгий контроль), она продолжала любить своего южного кавалера нежной любовью и по-прежнему трепетно вздыхала, ощущая приятное томление в груди при мельчайшем воспоминании о талантливом художнике. Кто бы мог подумать о подобном развитии событий в тот день, когда он был приглашён, чтобы нарисовать её портрет?.. С тех самых пор Леопольд Моцарт кусал локти, но юному сердцу не прикажешь: пламя чувства не поддавалось стороннему воздействию и угасать не собиралось. Во всяком случае, в ближайшее время. О том, как открутиться от брака с Баптистом, Наннерль пока старалась не думать, упиваясь тайными встречами с возлюбленным и грезя о посмертном воссоединении с ним... Однако новая встреча с Луиджи пока была отложена, и Мария-Анна вновь столкнулась с необходимостью отыскать брата и передать ему отцовские наставления. И в этом ей должен был помочь случайно встреченный незнакомец, который не говорил на французском, но зато приятно изъяснялся на немецком.

- О, так вы не француз...
Это было очевидно. Мужчина был смуглее обычного парижанина или австрийца, отличался высоким ростом и большим носом, который, впрочем, ничуть его не портил и лишь сильнее притягивал к лицу своего обладателя любопытные взгляды. Удовлетворившись беглым осмотром, Моцарт нерешительно улыбнулась, отступая на шаг назад, дабы учтиво присесть в реверансе.
- Быть может, вы подскажете мне, где я могу найти Вольфганга Моцарта? - вопрос прозвучал неуверенно: судя по шарфу на шее, неизвестный только пришёл в Бургтеатр, опередив Наннерль на несколько минут. Но, быть может, ему известно больше о том, где обычно обитает Амадей?
- Я его сестра, - на всякий случай добавила Наннерль и, чуть помедлив, представилась:
- Мария-Анна Моцарт.
"Если мой братец не изменил себе, то тут каждая вторая девица может представляться его сестрой", - девушка слегка нахмурилась, заметив ухмылку на лице своего собеседника: по всей вероятности, тот подумал о том же, и Наннерль, кажется, не слишком убедила его в истинности их с Вольфом родственных связей. Как бы там ни было, абы кому она доказательства предъявлять не собиралась, а вот найти Моцарта-младшего отчаянно желала, правда, невесть от чего раскрасневшись щеками, и торопливо повторила свой вопрос:
- Вы можете помочь мне в моих поисках, герр...?

+1

11

Маркус  с огромным любопытством разглядывал пассию своего двоюродного брата. Какая прелесть, в самом деле! Скрипач не без удовольствия отметил для себя, что у его дорогого и просто обожаемого кузена, вкус так и остался на прежнем уровне. Можно было рассмеяться в голос от своего открытия, но позволить это себе, означало разрушить задуманный им план на  начальной стадии его исполнения. Ах, как же хотелось вспомнить эти старые времена, когда Луиджи брызгал слюной в гневном припадке, а  юный Маркус  гаденько так хихикал с довольной физиономией. Правда, бывало что и получал, когда  итальянская кровь в кузене давала о себе знать и тот набрасывался на нарушителя спокойствия  с тумаками.
- А вам  нужен обязательно француз, прелестная фройляйн? - Монтальво был  сама любезность. Еще бы, нужно было сделать все, чтобы эта маленькая рыбка не сорвалась с крючка его гадких замыслов. Насолить своему кузену, потерявшемуся на  просторах Европы уже порядочное количество лет - не это ли способ напомнить о  прошлом? Да еще какой! Итальянец просто  на миг представил  вид  "принцессы Лулу" и  счастливая улыбка на пару секунд осветила лицо скрипача. Ведь в Италии было очень даже скучно без издевок над своим родственником. А тут такая восхитительная возможность насолить, заодно заявив о себе. Ведь, наверняка, Луиджи не знает о том, что ненавистный кузен тоже работает в венском театре.
- Где найти Вольфганга Моцарта? - Маркус  деланно задумчиво повторил фразу за девушкой, даже не предполагая, где же мог находиться этот композитор, свалившийся  на оркестр, как снег на голову в погожий летний день. Ну надо же  придумать - превратить оперу в какой-то кабак. Жаль что император утвердил все это безобразие.
"Интересно, а ей это зачем?" - Во взгляде у итальянца явно  возник вопрос, а потому фройляйн поспешно добавила, что она его сестра - Мария-Анна Моцарт. Как это, в  принципе, имело большое значение. Важнее было то, что по ней сох его двоюродный брат. Но, в прочем, с родней композитора, собравшегося ставить оперу на немецком языке, он впервые сталкивается лицом к лицу. 
- О, ну что же вы сразу не сказали, что вы сестра самого Моцарта?! - Монтальво чуть громче, чем следовало воскликнул, однако, никого поблизости не было, поэтому он подошел к девушке ближе.  -  Честно говоря, я только сам недавно пришел в театр, поэтому не знаю, где находится ваш брат. Но... я могу помочь вам в этом деле...
Скрипач утвердительно кивнул, видя как, отчаянно  Мария-Анна желает увидеть свою родню. А Маркус  явно желает насолить кузена.
-Зовите меня просто Маркус, к чему такие уж формальности, - фамилию свою  Монтальво не  желал выдавать, так как  девушка могла заподозрить что-то неладное, а это было совсем не к чему.  Мало ли он знает  фамилию  своего воздыхателя и поймет что к чему. Хотя  Луиджи, наверняка, о не нем не рассказывал. Но все же стоит  быть осторожнее. Или  все же стоило придумать другую фамилию? - Я думаю, возможно, ваш брат в концертном зале. Скоро должна начаться репетиция.

+1

12

Нет, всё-таки незнакомец при всей своей любезности вёл себя довольно подозрительно. "И этот внимательный взгляд, и любопытство... Будто он обо мне что-то знает", - подумала Наннерль, ощутимо смутившись и с деликатным покашливанием затеребив поясок. Будучи честной с собой, девушка прекрасно понимала, что Вольфганга воспринимают как основного (и единственного) представителя семьи Моцарт, а потому люди, слышавшие о его сестре, встречались чрезвычайно редко. Впрочем, её это ничуть не обижало: чем заметен ты сам, тем заметнее твои промахи. А Наннерль всё же не древняя богиня, чтобы и вовсе не ошибаться...
Между тем выражение лица предположительно осведомлённой персоны сменилось с вежливого интереса на коварное. То ли от мужчины не укрылось девичье смущение, то ли давала знать о себе не сломленная возрастом склонность к проказам, - так или иначе, а юная Моцарт всё же насторожилась, не понаслышке зная о любви мужчин невинно запугивать наивных барышень. Ох, сейчас что-то будет!
- А вам нужен обязательно француз, прелестная фройляйн? - вопрос застал Марию-Анну, мягко говоря, врасплох. Размышляя о том, как на него ответить, если вообще стоит отвечать, она растерянно моргнула, приподняв брови.
- Думаю, в моих поисках место рождения не играет роли, - Наннерль сдержанно улыбнулась, испытывая жгучее желание похлопать холодными ладонями по разрумянившимся щекам.
"Сестра самого Моцарта... Да я и сама ничего", - испытав укол старинной ревности, девушка украдкой вздохнула: что уж тут поделаешь, коли мужчинам открыт весь сияющий мир Творчества, а женщинам - лишь малая его часть?.. К сожалению, законы общества ей изменить не под силу. Потому что их тоже устанавливают и изменяют мужчины.

- Прошу вас, не надо так громко, - устремлённый на мужчину укоризненный взгляд (Наннерль изобразила его ради приличия, в душе не имея ничего против того, чтобы о её приходе в Бургтеатр возвещал церемонимейстер) должен был усмирить пыл, однако незнакомец явно был личностью слишком импульсивной и одухотворённой. - О, какое огорчение... Но вы действительно можете уделить мне время? С моей стороны было бы крайне неприлично отрывать вас от работы, - заворковала Мария-Анна с нежной интонацией прихорашивающейся на ветке голубки, чтобы совершенно исключить отказ. Брата было необходимо найти!.. Упросить его обеспечить ей прикрытие на вечер, а самой... Ах, Луиджи!.. Наннерль зарделась от удовольствия.
- Ма-а-аркус, - с неуместной мечтательностью протянула она и, спохватившись, присела в реверансе. - Рада знакомству. А меня зовите "Наннерль", прошу вас... В конце концов, две фамилии "Моцарт" под одной крышей - выдержит ли Бургтеатр?
"Моего скандального брата он пока выдерживает... Интересно, каково тем, кто вынужден ему подчиняться?" - мысль о  возможном присутствии на репетиции вдохновляла на новые свершения. Моцарт заторопилась было, но осознала, что понятия не имеет, как вернуться в зал из переплетения коридоров.
- Маркус, вам ведь тоже нужно в концертный зал? Или вы... Хм... В самостоятельном творческом полёте?

0

13

"Ой, ладно, что в этом такого?" - недоуменно приподнял брови скрипач, разглядывая дамочку, по которой явно сох его двоюродный брат, судя по той бурной встрече, увиденной им на улице перед Бургтеатром. А эти поцелуи? Ну, кто скажет, что у них нет романа? Только слепой идиот этого не смог бы заметить. Этим-то и хотел воспользоваться Маркус, чтобы их встреча была максимально эмоциональной, совсем как в прежние времена, когда им было лет по десять, когда каждая ссора заканчивалась дракой.
"Интересно, что скажет милый кузен, когда увидит меня рядом со своей дамой сердца", - ухмыльнувшись, Маркус даже немного прослушал то, что там ему сказала сестра Моцарта. На самом деле, она ему была интересна только лишь, как средство насолить Луиджи, в остальном девица как-то не особо привлекала к себе интерес. Возможно, где-нибудь в другом месте он бы и не обратил на Марию-Анну  внимания.
- Ну как же я могу отказать столь хорошенькой синьорине? - отвесил комплимент скрипач, сделав ответный поклон. - И я очень рад знакомству с вами, Мария-Анна. То есть...Наннерль, я хотел сказать. Удивительно, но вам очень идет и то, и то имя.
Маркус был просто сама любезность, расточая льстивые слова в адрес  Наннерль. Лишь бы только она поверила в их искренность! Иначе, то, что он запланировал, не получится. Хотя каждая дамочка любит ушами, и, судя по всему, она тоже не исключение из этого правила.
- Ну, не совсем в концертный зал, мне нужно взять кое-какие ноты, чтобы начать играть часть новой арии, но на вашу удачу, мне как раз нужно пройти мимо, прекрасная синьорина. Так что, к сожалению, я не в свободном  творческом полете. Хотя, по секрету я вам скажу, мне бы очень хотелось. Но, увы, конкуренция большая. Так что, я с удовольствием вам помогу. Позволите?
Итальянец галантно взял девушку под руку, чтобы проводить ее до концертного зала. Нужно было произвести на нее впечатление прежде, чем можно было применить в ход свой план.
"Интересно  только, где же все-таки ошивается мой разлюбезный кузен?  И что все-таки он забыл здесь? Неужели кто-то решил купить его мазню? Или что? Зачем он здесь? Может, решил устроиться разнорабочим? Если так, то у меня появится лишняя возможность вновь и вновь досаждать любимому кузену. Какая прелесть! Я даже соскучился по этому! Столько лет прошло..."
Девушка что-то щебетала себе под нос, а Маркус в очередной раз пропускал всю информацию мимо ушей. Не так уж ему было интересно, что говорит Наннерль. Хотя для поддержания беседы, Монтальво все же спросил:
- А вы  живете здесь или в Зальцбурге? - Помнится, кое-кто называл Моцарта "нахальным зальцбургским мальчишкой, решившим покорить Вену", поэтому  музыкант сделал вывод, что его сестра наверняка тоже оттуда. Маркус никогда не был в этом городе, расположенном едва ли не на краю Австрии, да и никогда не хотел там побывать. Какая-то глубокая провинция-с.

0

14

Если бы любезности могли источать мёд, скрипач походил бы на ходячий улей: пчёлы вряд ли бы устояли перед излюбленным своим лакомством. Наннерль же чувствовала своего рода пресыщение, хотя и была крайне благодарна новому знакомому за отзывчивость. А дарёному коню, как известно, в зубы не смотрят...
"И где только таких льстецов штампуют?" - Моцарт скрыла вздох за вежливой улыбкой. Да-а-а, её Луиджи определённо не входил в эту категорию, будучи поистине шекспировским романтиком, предпочитавшим красивые действия, а не только красивые слова, коими изобиловал Маркус. Хоть бы не забыл сопроводить её к брату, заплутав в собственной демагогии!
- Как мило с вашей стороны, - играть в беспомощность Марии-Анне было не впервой; послушно обхватив предложенный локоть, она последовала за скрипачом в обратном направлении, сердечно надеясь если не обнаружить там брата, то хотя бы убить оставшееся до встречи с художником время. Впрочем, не исключено, что час уже близился к концу... С этими скитаниями по Бургтеатру внимательная Наннерль могла бы с закрытыми глазами нарисовать его карту. Досада от бесплодных поисков перекрывалась приятным осознанием того, что в следующий раз проводник ей уже не понадобится.

"Однако, какие знакомые черты", - не теряя минут молчания даром, девушка краем глаза изучала своего спутника. Пушистые ресницы, по-детски пухлые губы... "Говорят, что мужчины отращивают усы и бороду, чтобы казаться взрослее", - внезапно вспомнила Наннерль и, живо вообразив Маркуса без оных атрибутов, сдержанно хмыкнула: слух заполучил своё подтверждение незамедлительно. Холёные длинные пальцы, аккуратные ногти... Этот музыкант определённо следил за собой, а то и вовсе любил наводить лоск: вон как старательно выглажен ворот рубашки! Не иначе как для повышения концентрации дамских вздохов вокруг себя. Тем не менее, всё это не имело особого значения в глазах Марии-Анны. А вот мозоли, характерные для скрипачей, она заприметила сразу и испытала слабый укол зависти: отец никогда не позволял дочери играть на этом музыкальном инструменте... Но упрямица Наннерль всё равно брала и упражнялась, не обращая внимания на иронизирующего брата. Вольфганг всегда дразнил её... Но Леопольду так и не выдал.
- Зальцбург - мой родной дом, - девушка пожала плечами, пропустив мимо ушей несколько обидную небрежность, с какой Маркус поинтересовался о её городе. - В моём детстве мы с семьёй изрядно путешествовали... И теперь особенно ценим знакомые места. А вы... Вы ведь играете на скрипке, верно? - будничным тоном осведомилась Моцарт, не желая ассоциироваться с иными пустоголовыми девицами, которые не знают, что общего у контрабаса и виолончели, и путают их со скрипкой.

+1

15

"Зальцбург - родной дом?  Там же такая глухомань, насколько я слышал от других музыкантов, когда те обсуждали этого самого Моцарта", - ни за что на свете Маркус бы не оправился  в этот захудалый город, хотя вроде как туда первоначально и сослали его непутевого двоюродного брата в наказание за его упрямство. Это, правда, все, что он знал о кузене. Да и не распространялись особо о Луиджи его родители,  предпочитая лишний раз замять подобную тему. Так что еще более удивительно было увидеть братца здесь, в Вене. Какая нечистая сила его, вообще, принесла в театр? Что тут забыл этот горе-художник? Вряд ли он тут ошивался только из-за своей дамы сердца. Как же это узнать? Не спросить же об этом у этой дамочки, тем самым, выдав себя.
- Мне кажется, в этом отношении, вам повезло, фройляйн. Зато успели повидать много интересных мест, в отличие от многих, кто даже за пределы Вены не может выехать, - итальянец посмотрел на Марию-Анну, пытаясь понять что же в ней такого нашел этот любитель марать холсты своей мазней, гордо именуемый творчеством. Ничего необычного, чтобы привлекло к себе внимание. Обычный женский типаж - никакой, как говорится, "изюминки". Да и по характеру, наверное, та еще зальцбургская мышь. Вряд ли бы в другой обстановке и при других стечениях обстоятельств, Монтальво  выделил  бы ее из толпы, обратив внимание. Но видно его брату нравятся такие невзрачные девицы. Никто не сможет никогда понять "тонкую  натуру художника".
"Интересно, легко ли жить в тени собственного брата, о котором ходит столько сплетен и слухов, да и после того, как император соизволил утвердить его новую оперу?" - Маркус многозначительно улыбнулся, припоминая, что где-то уже слышал, что Наннерль тоже неплохо умела играть, только, естественно, кто разрешит женщине выступать на публичной сцене? Никто. Да и, если честно, то скрипач не особо и верил, что особи женского пола могли играть на той же скрипке, например, причем профессионально. Не то, чтобы сыграть какую-нибудь простенькую мелодию, а именно исполнить сложную арию или сонату.
- Да, именно. Играю на скрипке. А как вы догадались? Может, я играю там...на контрабасе или просто флейте, - угадала или как-то догадалась? Маркус заинтересовался.  Возможно, она не так проста, как кажется на первый взгляд. В то время, как многие девушки путают названия  музыкальных инструментов, Наннерль  верно определила  (или все же угадала?) на чем играет Монтальво. - Ой, кстати, мы уже пришли. Вот тот самый концертный зал. Надеюсь, вы найдете своего брата.
Итальянец указал рукой на большие резные двери, ведущие в зал. Ему еще надо было заскочить за нотами, но сперва мило распрощаться с синьориной.

0

16

То ли у Маркуса с Зальцбургом были связаны дурные воспоминания, то ли он был одним из тех столичных денди, для которых даже самый культурный пригород - беспросветная деревня... Как бы там ни было, а выражение щеголеватого лица не давало даже иллюзии испытанного восторга. "Где-то между провинциалкой и бесцветной скромницей", - заключила проницательная Наннерль, однако и виду не подала, что подобное мнение (хоть и додуманное ею, но всё же очевидное) её оскорбляет. В конце концов, если реагировать душевно на все подобные случаи... "Внимания достойна лишь обоснованная критика", - не так ли говорит отец?
- Нередко причиной домоседства является собственная трусость, - очаровательно улыбнувшись, отозвалась Моцарт, словно бы невзначай поправляя шляпку. - Почему-то обеспеченный человек нередко боится оказаться в месте без прислуги или без отдельной гардеробной комнаты... Это кажется мне довольно забавным в свете распространённого мнения о том, что деньги дают свободу.
"Так-то!" - сохраняя невинное выражение лица, девушка тайно торжествовала, едва удерживаясь от коварного хмыканья. Нет уж, этот столичный тип никогда не смутит ту, что носит фамилию "Моцарт"! Быть может, у некоторых членов семьи и была завышенная самооценка, но разве талантливый человек не имеет на это право? Не её ли братцем восхищена Европа? Не её ли голос некогда восхищал слух привередливой аристократии? Что бы ни думал о Марии-Анне собеседник, а всё же это был разговор двух равных: ношение штанов ещё не даёт никакого действительного преимущества.

- О, это сложно не заметить...
Неужели заинтересовался? Да ещё и так искренне. Даже такого щеголя, оказывается, можно чем-то пронять! Осталось только преподнести эти сведения так, словно они являются чем-то совершенно очевидным...
- Всё очень просто. Это тайну, - Наннерль сверкнула белозубой улыбкой, - мне поведали ваши руки. Они, конечно, очень ухоженные... Но вот мозоли на пальцах рассказали мне о том, что вы имеете дело со струнами. Кроме того, у вас чрезвычайно гибкие запястья, и вы, видимо, по привычке склоняете голову к левому плечу так, будто удерживаете им что-то и прижимаете подбородком... О.
Последний возглас к разъяснениям никакого отношения не имел: в очередно раз обратив взгляд к мужчине, Моцарт заметила внезапное отсутствие детали, которая была крайне необходима музыканту в холодные дни.
- Ваш шарф...
Тактично кашлянув, девушка заозиралась, отыскивая пропажу. Беглец змеился за их спинами, коварно заворачивая за угол, точно в попытке спрятаться, но, увы и ах, был пойман на месте с поличным. Вероятно, что кодекс этикета не предусматривает, чтобы леди бросалась поднимать упавшую вещь джентльмена, но самой Наннерль бездействие казалось неприличным. Да и нагнуться ей несложно, а создавшееся впечатление таким жестом уже не испортишь...
- Позвольте, - подобрав юбки, Наннерль быстрым шагом направилась к шарфу, склоняясь над ним и одно рукой удерживая шляпку, вторую же простирая к успевшему сбежать хвосту. В любом случае, пока шляпка на месте, её репутации ничто не угрожает!

0

17

- Ну, что же вы так. Возможно, не только трусость не позволяет выбраться за пределы Вены. Но и дела, требующие постоянного присутствия в столице. Вам так не кажется, фройляйн? - прищурил глаза скрипач, вопросительно посмотрев на девушку. Уж не ей, провинциалке из далекого Зальцбурга, говорить о том, что могут себе позволить богатые люди, а  что нет. Насколько знал Маркус, даже ее брат не имел какого-либо титула. Так что эти умозаключения  возлюбленной Луиджи, одетой в платье не самой последней моды, показались очень даже смешными. Но Монтальво и бровью не повел, сделав  вид, что ему действительно интересно было  то, что говорит эта очаровательная провинциалка. Наверное, именно поэтому Наннерль понравилась Луиджи. Девушки, не обремененные высоким интеллектом, явно были во вкусе художника. А еще с умным видом говорящие милую чушь. Конечно, таких много было в высшем свете. Но Маркусу  все же больше нравилось, чтобы изо рта девушки вылетал не просто бессмысленный набор слов и фраз, а что-то такое осмысленное, отвергающее утверждение, что женский пол сплошь и напрочь глупые создания.
- Ты не видел герра Моцарта? Он внутри? - из концертного зала вышел один из музыкантов оркестра, так что было кстати спросить его об этом. Кто знает, может, Моцарт уже ушел по своим делам. А они зря шли сюда. Или не зря?
- Ой, герр Моцарт уже ушел по делам. И сегодня его уже не будет. Если он тебе срочно нужен, то успеешь его догнать, - музыкант пожал плечами, проходя мимо Маркуса. И чего этому композитору на месте не сидится? То здесь, то там. И вообще, Монтальво хотел освободиться от такой обузы, как возлюбленная Луиджи, но чувствовал, что ему придется тащиться с ней до холла, чтобы Мария Анна успела увидеть своего брата.
- Придется нам поспешить, иначе своего брата вы не застанете сегодня, - итальянец прикинул, как можно быстрее добраться до холла, потому что только там можно  перехватить композитора. Можно было спуститься по лестнице, а после, пройдя короткий коридор, как раз выйти в главный холл. - Идемте, фройляйн.
Сегодня просто день добрых услуг. Да еще и кому - увлечению его ненавистного двоюродного брата. Можно было, конечно, сделать подлость и оставить Наннерль самой искать дорогу к холлу, сославшись на занятость. Но все-таки что-то не давало это сделать.
- Да вы просто гений наблюдательности, Наннерль, - продолжил скрипач прерванный ранее диалог, когда девушка высказала свои догадки относительно того, на чем играл Маркус. А последующие слова, и вовсе заинтересовали скрипача. Хотя, в семье музыкантов и композиторов,  постоянно говорящих о музыке и вещах, связанных с ней, немудрено запомнить подобное. Но все равно нужна внимательность, которой у Марии-Анны было достаточно для девушки. - Вы куда это?
Монтальво проводил ее взглядом, только сейчас заметив пропажу шарфа со своей шеи. Придя в театр, он снял верхнюю одежду, а вот шарф забыл. И теперь он лежал на углу. Пока его не подняла Наннерль.
- Это очень мило с вашей стороны, - скрипач сделал два шага вперед, оказавшись возле сестры Моцарта, аккуратно взяв у нее свою вещь, случайно коснувшись ее руки, улыбнувшись. - А мы уже и пришли, кстати. Ищите своего брата.

0

18

"В этой постановке должен быть дворец султана, а еще порт, и еще несколько сменяющихся видов. Как я понял из того, что мне сказал синьор Розенберг, смены действий будет не так много, но все равно сама площадь занятая фоном будет не малая, - казалось бы, художник только вышел из кабинета, а в голове уже кружилось множество мыслей и идей. Пока Луиджи разговаривал с директором, то сам не заметил, как взял лист бумаги из своей сумки и набросал несколько эскизов прямо там. А как иначе, если какие-то виды уже появились перед его глазами. - А приступить к работе я могу уже завтра. И где находится мастерская, мне примерно объяснили. Хотя, если что, можно будет спросить у кого-то из местных".
Воодушевление, да, именно это чувство сейчас царило в душе итальянца. Что за удивительный день? Он не только нашел себе работу, которая была ему действительно по душе, но еще и Судьбе было угодно именно здесь и сейчас снова свести его с возлюбленной. Да, Судьба, иначе это назвать просто нельзя. А Судьба сильнее всех преград. Сильнее расстояния, сильнее запрета отца, сильнее всего! И теперь Луиджи не упустит свой шанс, не оставит возлюбленную больше никогда.
"Потому что она любит меня как и прежде, а это значит многое. Нет, не просто многое - это важнее всего", - оказавшись снова в холле, итальянец растерянно огляделся, высматривая нет ли рядом часов. Наннерль сказала, что могут встретиться здесь через час. Но прошел ли час? Еще, как назло, рядом не оказалось никого, у кого можно было бы спросить.
"Но, как же так? Почему здесь нет часов?" - причин на то могло быть несколько - например, что в механизме была какая-то неисправность и их унесли, чтобы починить. Либо, что сей предмет не понравился императору и его попросили заменить. А то и убрать совсем. К сожалению и у самого Луиджи не было часов. Какие ему часы, когда все деньги уходили на краску и прочие принадлежности для рисования. Да и, зачем они нужны?
- Простите, синьор! - наконец, поймав кого-то из обслуги театра, Монтальво все же поинтересовался какой сейчас час. Хм, что ж, получилось, что он освободился даже немного раньше. Подождать свою Музу здесь? Луиджи бросил взгляд туда, где скрылась его милая Мария-Анна, будто надеясь, что она сейчас появится в дверях. Мелькнул чей-то силуэт, но в холл вышла незнакомая девушка и направилась к выходу. Художнику только оставалось разочарованно выдохнуть, а после, не найдя себе другого занятия, снова взять листки с эскизами и продолжить рисовать. Если честно, итальянец уже сейчас бы сходил в мастерскую и посмотрел что там есть. Вот только, раз директор сказал завтра, значит завтра.
Художник так увлекся своей работой, что не сразу заметил, что в холле кто-то появился. Точнее, заметил тогда, когда ему показалось, что он слышит знакомый голос. И, если честно, именно этот голос ему слышать очень сильно не хотелось.
"Нет, это едва ли..." - Монтальво недовольно поморщился, но подняв взгляд так и обомлел. Нет, ему не показалось! Этот голос был не просто похож на голос ненавистного кузена, он целиком и полностью принадлежал этому ненавистному кузену, и, что еще хуже, к этому самому голосу прилагался и сам кузен.
"Маркус?!" - Луиджи чуть был лист бумаги не выронил. Нет, действительно, перед ним был никто иной как Маркус Монтальво, собственной персоной. Да, за то время пока они не виделись, двоюродный брат повзрослел и стал еще выше ("Да только и я не остался совсем коротышкой, что бы он там не говорил!"), но это без сомнений был Маркус! Но, что было еще хуже, "нежно любимый братец" стоял рядом с Наннерль, да еще и руки к ней тянул.
"Какого черта?!" - торопливо запихнув лист обратно в сумку, мало обращая внимание на то что он, скорее всего, помялся, художник удобнее перекинул сумку через плечо и быстро направился к этой "милой парочке". Что сказать на все это итальянец пока не придумал, тем более что все слова крутившиеся на языке в адрес кузена были не для ушей милой дамы, но во взгляде светлых глаз явно читалось все негодование художника. Да и как тут могло быть иначе?!

0

19

Реплика Маркуса про трусость осталась без ответа - Наннерль прикусила язычок, разговор явно выходил за рамки, которых ей, пожалуй, следовало бы придерживаться. В конце концов ей прежде всего нужна помощь этого высокого скрипача. То, что сестра Моцарта вовсе не глупа, она ему уже доказала, и этого достаточно. Природная скромность, чуть ранее притушенная природной же игривой непосредственностью, сейчас снова дала о себе знать. Куда больше ее занимал... да, вопрос о брате.
С губ Наннерль сорвался разочарованный вздох - неужели, неужели упустила Вольфганга? Ее брат всегда был слишком непоседливым и стремительным, но теперь, когда он переехал в Вену, догнать его представлялось почти невозможным. "Герр Моцарт уже ушел по делам" - по делам ли? Нет, Вольфганг, без сомнения, невероятно работоспособен и упорен, если уж он за что-то взялся - пусть в последнюю минуту, но доведет дело до конца. Тем более оперу. Тем более в Бургтеатре. Тем более - заказанную самим императором. Но, Господи, как и где ей теперь его искать? Впрочем, быть может, еще не все потеряно?..
Шарф Маркуса она подняла без всякой задней мысли - услужливая и добрая, Наннерль никогда не упускала случая помочь тому, кто рядом, если это было в ее силах. И пусть этот скрипач наверняка думает о ней как о темной провинциалке, заблудившейся в столичном здании, он все же не бросил ее и искал Вольфганга вместе с ней. Это главное. Это, а вовсе не его медово-приторные речи и попытки ее уколоть.
- Пустяки. Вы мне очень помогли, герр... Маркус. Спасибо, - она улыбнулась благодарно и немного игриво, впрочем, не переходя границ вежливости. А потом обернулась к холлу - с надеждой, готовностью надрать излишне шустрому братцу уши и некоторой тревогой, опасаясь вновь его упустить.
Впрочем, упускать было уже некого - Вольфганга в холле не было. А вот кое-кто другой - был.
Тот самый, встречу с которым она не могла выбросить из головы все это время, пока искала брата. Тот самый, кого она не ожидала увидеть вовсе, будто бы небом посланный как предупреждение, напоминание о прошлой жизни, как знак не соглашаться на навязанный отцом, ненавистный ей брак. Разве час, обозначенный ею, уже прошел? Когда ждешь, время тянется еле-еле, и Наннерль уже была готова признать, будто прошло лишь несколько минут с момента их расставания, но небеса оказались благосклонны. Или это в Бургтеатре даже время идет по-другому?
- Луиджи, - одними губами, а сердце в груди так и замирает от счастья.
Наннерль невольно подалась вперед, навстречу возлюбленному. Ее пальчики соскользнули с руки Маркуса с таким безразличием, что это, возможно, могло бы оскорбить скрипача, если б он хоть немного был заинтересован в ней.
Запретный плод сладок вдвойне, и удержаться от искушения было просто невозможно. Ей бы попрощаться и уйти, ей бы продолжить свой путь по стопам брата - ничто не меняется, так было прежде, так есть теперь, Вольфганг впереди и ей никак не удается дотянуться до него, - но девушка просто не могла себя пересилить. Строгость отца, сдержанная настойчивость Иоганна фон Зонненбурга, ее будущего мужа, долг и честь - все это, казалось, потеряло свой смысл. Все это просто исчезло, чтобы дать ей еще один, быть может, последний глоток свежего воздуха перед тем, как обязательства поглотят ее, и ее жизнь, такая, какой она хотела бы жить и жила в мечтах, окончательно станет недосягаема.
"Луиджи," - это имя звучало светом и свободой. Лицо Наннерль озарилось радостью, а в глазах вспыхнуло такое счастье, что только бесчувственный и слепой мог бы не заметить.
- Ты уже закончил свои дела? А я так и не нашла брата, мы с ним, похоже, разминулись. Но... это уже не так важно, - она чуть растерянно замолчала, читая в его глазах негодование и не понимая, что могло его вызвать.
[NIC]Nannerl Mozart[/NIC] [AVA]http://savepic.net/8170283.png[/AVA]

Отредактировано Game Master (02-06-2016 13:02:58)

0

20

- Всегда пожалуйста, Мария Анна, - кивнул скрипач, вежливо ответив своей невольной спутнице. Что сказать, но сестра Моцарта показалась обычной провинциальной простушкой с каким-то претензиями на интеллектуальность. Вроде бы милая, но все равно что-то в ней было не так. Может потому что она была пассией его нелюбимого кузена? Поэтому-то скрипач ее невзлюбил уже с первого взгляда, с первого вопроса и с первого прикосновения. Однако водил же по театру, будто ему какое-то дело вообще до Наннерль. Можно было оставить ее у концертного зала, раз уж возникло желание узнать, что из себя представляет муза Луиджи. Кто она вообще такая?  - Рад бы помочь.
Опять соврал. И не рад был совсем помочь. Сказал так, из чистой вежливости, будто ему, в самом деле, это было в радость. Утолил чувство любопытства, но после добавились мысли о том, как скорее отвязаться от этой фройляйн. Но никак не мог, потому как воспитание не позволило.
Маркус быстро осмотрелся. Моцарта в холле не было. Видно быстрее оказался этот зальцбургский  кузнечик. Вроде был и должен находиться в холле, но видно его никто так и не остановил. Зато итальянец вновь наткнулся на того, кого видеть особенно и не хотелось. Такой весь надутый, словно индюк. И злой, как тысяча чертей, вырвавшихся из преисподний. Небось, заметил свою Музу в компании такой неблагонадежной личности, как Маркус. Монтальво даже упустил тот момент, когда Наннерль отошла от него. Даже прикосновения не почувствовал.
Что можно сказать после стольких долгих лет? Очередную остроту? Саркастичную насмешку? Или опуститься совсем уже до грубости? Столько много  было вариантов! Единственное, что в холле театра нельзя было драться. Скрипач явно не хотел потерять работу ради того, чтобы подпортить синяками смазливое лицо кузена, которое он не увидел достаточно времени. Не видеть бы еще больше, но раз так уж сложилась судьба. Даже в Вене - таком огромном городе,  можно встретить человека, который особенно нелицеприятен. Какого черта он вообще вылез из своего Зальцбурга?
- Какая прелесть! Кто бы мог подумать, что я встречу тебя здесь, мой дорогой кузен, - Маркус произнес это на итальянском языке, в интонации можно было явно услышать сарказм. Можно было добавить, как рад его видеть. И еще столько же не видеть. Спрашивать о том, что он здесь делал, не позволяла гордость. - Смотри не лопни, Лулу! А то красный, как помидор.
Маркус назвал кузена старым и обидным детским прозвищем, все еще не переходя на немецкий язык. Утруждаться специально для сестры Моцарта он не стал.

0

21

"Черт бы тебя побрал, Маркус! Ты меня преследуешь что ли?! И как это такое вообще могло произойти, что ты там же оказался, где и я? В том же самом городе, в том же самом театре! Да за какие грехи мне это?!" – о да, Монтальво старший был крайне рад видеть своего кузена. Вот просто не передать словами как рад! Вот прямо сейчас готов был кинуться на шею и придушить к чертям! Самым противным был именно этот момент ожидания того, какую колкость для него заготовил горячо любимый кузен. Уже сейчас Луиджи видел, как тот его чуть ли не взглядом прожигает и, о да, на губах стала появляться все та же мерзкая ухмылочка. Надеяться, что скрипач промолчит? Пожалуй, не в этой жизни. Как словом так и делом. Стоило художнику подойти ближе, как Маркус заговорил. Благо еще хоть на итальянском, потому что меньше всего Монтальво старшему хотелось, чтобы возлюбленная поняла о чем говорит это недоразумение. Еще и это его любимое унизительное прозвище. Будто все еще маленький ребенок, даже слушать противно. Как же так получилось, что Наннерль встретила в театре именно его? На какой-то момент мелькнула неприятная догадка, что они уже были знакомы ранее.
- А как я рад тебя видеть, дорогой кузен, - в тон скрипачу отозвался Монтальво старший, так же на родном языке. На губах при этом появилась примерно такая же ухмылочка. Да, там должна была быть вежливая улыбка, но только не получалась, хоть что тут делай. – Давно не виделись. И не виделся бы еще столько же, - последнюю фразу Луиджи проговорил почти сквозь зубы.
"Ну и что из того? Знакомы и знакомы…" – попытка успокоить самого себя. В конце концов, он же их не целующимися застал. Всего лишь этот идиот к ней руки тянет. Всего лишь тянет руки! К его ненаглядной Музе! Нет, спокойно, Луиджи. Нехорошо устраивать сцены перед ней. Что из того, что желание ударить, каждый раз, когда он видел любимого кузена, было почти привычкой? Это их личное дело, и нехорошо показывать перед милой синьориной такую сторону своей жизни. А потому итальянец сделал медленный вдох и выдох и повернувшись к синьорине Моцарт, улыбнулся более искренне. Поймав ее ладонь в свою, художник легко сжал ее, давая понять, что все хорошо.
- Да… я освободился, - однако, стоило немного успокоиться и невероятным усилием воли заставить себя лишь одарить кузена не самым приятным взглядом, хотя хотелось к этому взгляду еще прибавить пару ударов по этой самой ухмыляющейся физиономии. – Хм… понимаю, - в присутствие раздражающего фактора даже разговор с возлюбленной не получался, хотя Луиджи и хотелось расспросить ее о том, где же потерялся ее брат, а так же рассказать как у него самого прошел разговор с директором. Но… здесь был Маркус, а в его присутствие говорить не хотелось. – Может мне проводить тебя? – это художник проговорил уже тише, так сказать, чтобы не слышали посторонние. Точнее, один посторонний. Потому хотелось скорее уйти отсюда. Вот только, если Монтальво младший работает в этом театре, значит им придется пересекаться иногда. Эта догадка совсем не радовала. Сколько тогда получится сдерживаться и не залепить ему по физиономии? Впрочем, может эти встречи и не будут происходить, если каждый будет занят своим делом. Да… если так, то может быть. Но с Маркуса станется намеренно явиться к кузену, чтобы подпортить ему настроение.
"Вот и за что мне такое счастье?.."

0

22

Наннерль растерянно переводила взгляд с одного мужчины на другого, опешив от странного диалога, происходившего между ними. Да еще и на итальянском, как она легко определила по звучным переливам и характерным окончаниям слов. Вольфганг - тот знал язык довольно неплохо, а вот сама девушка лишь обрывками, отдельными фразами... которых, впрочем, хватило для того, чтобы уловить кое-что из сказанного. А уж саркастический тон Маркуса, подхваченный Луиджи, в переводе не нуждался и вовсе. Со стороны молодых людей было невежливо общаться на итальянском в ее присутствии, но и по тону, и по тому, что она разобрала из их слов, было понятно, что этот диалог не предназначен для ее ушей. И еще - было понятно, что Луиджи этой встрече не рад, да и вовсе расстроен. Или приревновал даже? Она внимательнее взглянула на возлюбленного, чувствуя, как сердце сладко, но и болезненно щемит от этой мысли, но тут же постаралась ее отбросить. Ни к чему ревность, пустое чувство, выжигающее любовь.
Она одарила Луиджи ласковой улыбкой, пытаясь успокоить, вернуть ему прежнее расположение духа. Что бы ни было, что бы ни происходило между ним и скрипачом, по какой бы причине эти отношения ни оказались тягостными и неприятными, Наннерль не может позволить этой ситуации встать между ней и ее любимым. Они будто обрели друг друга снова, и пусть... пусть не надолго, пусть реальный мир снова нахлынет волной на них обоих, стирая упоительное безумие, лишая их обоих красок эмоций, но лебединая песня их любви не может оборваться из-за чьих-то дерзких слов.
- Да. Да, пойдем, любимый, - последнее слово чуть слышно, одними губами. И, обернувшись, вполголоса Маркусу: - Еще раз спасибо. Прощайте.
Она взяла Луиджи под руку, нежно провела пальцами по его плечу, подавляя желание прижаться к нему щекой, и мягко увлекла его прочь - кажется, даже не к выходу, просто прочь от Маркуса, стремясь предупредить возобновление разговора. Но почему все-таки эти двое так не любят друг друга? Должно быть, Маркус плохо отозвался о картинах Луиджи? Или Луиджи испачкал красками его инструмент? Или... нет, о том, что оба они могли увлечься одной и той же девушкой, Наннерль думать не могла, потому что тогда начинала чувствовать ревность сама, и сама же себя одергивала - нельзя, не имеет она права ревновать своего драгоценного итальянца.
Едва они оказались за пределами видимости Маркуса, она перестала себя сдерживать и прижалась, наконец, щекой к его плечу.
- Я так скучала по тебе, - ее пальчики гладили его руку. А затем она подняла взгляд и все же не удержалась от вопроса, которого, вероятно, задавать вовсе не следовало. - Кто это такой? Между вами что-то произошло?..
[NIC]Nannerl Mozart[/NIC] [AVA]http://savepic.net/8170283.png[/AVA]

0

23

- В этом, пожалуй, я соглашусь с тобой, - эту фразу он вновь произнес на своем родном языке, ухмыляясь при этом. Почему он встретил кузена именно здесь? Среди сотен людей в столице Австрийской империи. Будто чертово прошлое возвращается вновь, напоминая о жизни в Италии вот такими чудовищно-извращенными способами. Для Маркуса, разумеется. И нет, он совсем не рад был встретить своего двоюродного брата, которого еще в те юные года просто терпеть не мог в силу своего характера. И снова этот взгляд, как и те шуточки и не самые приятные прозвища, которым Монтальво младший награждал своего родственника. Каждый раз, когда им приходилось сталкиваться. Даже неважно было, в чьем доме это могло произойти. Главное, что встреча нередко заканчивалось дракой и тумаками, которые Маркус не только раздавал, но и получал в ответ.  - Надеюсь, больше не увидимся, Лулу.
Презрительный взгляд в сторону художника и его музы. Главное, чтобы еще и целовать не начали у всех на виду. Вот это было бы зрелище и какие бы сплетни начали гулять по театру. А Маркус даже бы вполне поспособствовал их хождению, при этом даже несколько преувеличив их. Ведь фамилия Моцарт у всех на слуху, а уж любому будет интересно узнать такие пикантные подробности о его сестре, которая едва ли не вешается на мужчин, не стесняясь вообще никого!
- До свидания, Мария Анна, - кивнул скрипач. Все выглядело как в какой-то нелепой постановке. С одной стороны хорошо, что он избавился от сестры Моцарта, которой едва ли не экскурсию устроил по театру. А с другой - все-таки хоть как-то да насолил своего "горячо любимому" кузену. Вон как-то хмурил свои брови, явно пытаясь сдержаться и не начать хамить при своей даме сердца. Нет, конечно, можно было еще немного попробовать и позлить брата - в те времена, когда Маркус еще был подростком, ему это удавалось отменно. А тут  еще можно и проверить, остались ли те навыки на прежнем уровне. Ведь вспыхивал тогда Луиджи, словно сухое сено, высказывая свое недовольство. Пусть знает его дамочка, какой "фрукт" к ней затесался в ее воздыхатели. А то наверняка любовь застлала очи сестре Моцарта, и Лулу для нее идеал всего. Вон как держится за него. Итальянец скривился в этот момент, когда поймал взглядом жест, когда девушка провела пальцами по руке кузена.
"Ай, да черт с ними!" - тихо фыркнул себе нос Монтальво, решив, что нечего уже стоять и разглядывать влюбленную парочку, когда нужно было, наконец, приступить к репетиции. Он последний раз бросил взгляд на Луиджи, после чего скрылся из вида, вернувшись к своим коллегам по оркестру. Уже с нужной ему партитурой.

0

24

"Все, сгинь с моих глаз!" - если честно, эту фразу очень хотелось озвучить и Луиджи непременно сделал бы это, но, когда чувствовал как любимая обнимает его под руку, слышал ее нежный голос, вся ярость сходила на нет. Более того, он даже не стал ничего говорить Маркусу в ответ. Просто повернулся к нему спиной и последовал туда, куда его повела Наннерль. Да, придется учитывать тот малоприятный факт, что Монтальво старший, по какому-то капризу судьбы, только что устроился работать туда же где уже работа его горячо любимый кузен. Нельзя сказать, что этот факт расстраивал или же отбивал желание работать, но было как-то неприятно. Что если этот паразит решит сделать ему какую-то гадость? Очень некстати вспомнились какие-то детские обиды, когда Маркус пытался или даже портил картины брата, иногда специально, иногда, как потом юный художник говорил, потому что у этого недоскрипача руки не из того места растут. Все это было давно, все это было в далеком детстве, но факта, что Луиджи подсознательно ждал от кузена какой-то подлянки никто не отменял.
- Конечно, - они неспешно, как художнику показалось, вышли из театра и только тогда Монтальво решил ответить на вопросы возлюбленной. Возлюбленной... о, каким же счастьем было слышать и от нее это нежное слово. "Любимый"...
- Не важно. Это один человек из прошлого. Надеюсь, он не досаждал тебе? - если Мария Анна скажет, что этот паршивец что-то ей сделал, то Маркус точно поплатится за это. Кем он себя возомнил, чтобы делать что-то ненаглядной Музе Луиджи?!
- О, любовь моя, и я тоже скучал, - осторожно взяв руку девушки в свою, Монтальво поднес ее к губам, легко касаясь пальцев поцелуем. Такой нежный жест, и как же хотелось не отпускать никогда ее руку. Вот так идти рядом с возлюбленной, чувствовать ее тепло рядом и чтобы это счастье всегда переполняло его. Тогда неважно будет и то, что где-то рядом вернулась такая неприятность как Маркус. Все это неважно, важно лишь то, что любимая рядом, то что Судьба подарила им новую встречу.
- Я обговорил все с директором и буду рисовать декорации для новой оперы Моцарта! - сейчас художник не мог не поделиться этой радостью с Наннерль. Пусть знает, что ему выпала такая удача и что, быть может, это будет шансом для них видеться немного чаще. Быть может просто урывками, вот так случайно пересекаясь в театре. Может даже она познакомит Луиджи со своим знаменитым братом. Интересно, похожи ли они друг на друга? Или же в нем больше от Моцарта старшего? Почему-то в этом Монтальво сомневался.
- Ты никуда не спешишь? Давай пройдется немного, я не хочу сейчас расставаться с тобой, - ни сейчас, ни позже. Пока была возможность, он хотел провести с милой как можно больше времени. И этот день и вся Вена заиграла для художника новыми красками, новым вдохновением и радостью. О, он нарисует самые прекрасные декорации для Моцарта, пока его милая Муза будет рядом с ним.

0


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Сцена "Mozart: l'opera rock" » Родственные узы