17 декабря. Обновлены посты недели и игроки месяца.

16 декабря. Подведены долгожданные итоги голосования Звезда сезона: осень 2018. Благодарим участников и поздравляем победителей! Жгите еще)

3 декабря. Друзья, мы поздравляем всех вас с Днем мюзикла - жанра, без которого не было бы нашего форума!) Пусть просмотр любимых постановок продолжает вдохновлять вас на огненные отыгрыши!

24 ноября. Поздравляем с днем рождения Элоизу Боргезе!

5 ноября. Просим обратить внимание на объявление администрации. Небольшое нововведение, актуальные ивенты, подведение итогов викторины, награды, а также немного истории нашего форума.

Loreen Да, она не ошиблась. Бояться тут следовало совсем не собаку. Настоящим Цербером в этом доме была эта красивая молодая женщина. «Вот попала, так попала», — подумала Лорин, чувствуя, как от пристального взгляда хозяйки внутри все сжимается, затягиваясь в тугой узел. Она, конечно, слышала о богачках, которым доставляло удовольствие истязать своих слуг. В тавернах, где она выступала по вечерам, рассказы о них всплывали то и дело. И рассказчики обычно не стеснялись в словах и выражениях. [ читать полностью ]

Mercutio Мессер Белуччи на экзаменах свирепствовал, находя к чему придраться даже у тех, кто сочинял на латыни целые поэмы, до тех пор, пока Меркуцио не отыскал на развалах какой-то лавчонки рукопись Белуччи об оптативе в латыни. Ерундой это было, даже на взгляд малоискушенных на тот момент веронцев, полнейшей, но при следующей с ним встрече Меркуцио упомянул желательное наклонение — и вышел из его дома с желанным свидетельством. [ читать полностью ]

Kit Collum От воспоминаний его любовных историй настроение, кажется, ухудшилось еще больше. Только этой сентиментальности ему и не хватало. Черт. Коллум в расстроенных чувствах пнул мухомор. И снова замер, напряженно вглядываясь в нечто, чернеющее между деревьев недалеко от него. Он сделал несколько шагов вперед, теперь это «нечто» приняло более отчетливые очертания. Карета. Посреди леса она смотрелась каким-то нелепым инородным предметом. И однозначно разрушала общую пасторальность пейзажа. Кучера не было. Лошади — тоже. [ читать полностью ]

Colette Giry Театр сам по себе есть ни что иное, как шквал эмоций. Что уж говорить о молоденьких девочках и не менее молоденьких женщинах, только-только вступающих в пору своего истинного расцвета и оказывающихся в этой яркой круговерти, сотканной из блёсток, интриг, переживаний, открывающихся возможностей и первых чувств, сладко будоражащих грудь, а ещё — разочарований, слёз, мечтаний, тайных желаний, и бог весть, чего ещё… [ читать полностью ]

Graf von Krolock — Мое имя граф фон Кролок. — Он приподнял подбородок, позволяя неясному свету луны и фонарей осветить нижнюю часть его лица, чтобы бедный уродец смог видеть массивное изящество подбородка и движения губ, будто бы насмехавшихся над всем этим бренным миром разом. Лица, впрочем, своего не открыл. Черты его все равно ничего не скажут будущему Куколю, ведь истину ему предстоит понять куда позднее. [ читать полностью ]
Antonio Salieri
Graf von Krolock
Главный администратор
Мастер игры Mozart: l'opera rock
Dura lex, sed lex


Franz Rosenberg
Herbert von Krolock
Дипломатичный администратор
Мастер игры Tanz der Vampire
Мастер событий

Juliette Capulet
Мастер игры Romeo et Juliette

Willem von Becker
Matthias Frey
Мастер игры Dracula,
l'amour plus fort que la mort
Модератор игры Mozart: l'opera rock


Le Fantome
Мастер игры Le Fantome de l'opera
Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта! Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Dracula: сцена » Playing with fire


Playing with fire

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://savepic.org/6946919.jpg

● Название эпизода: Playing with fire / Играя с огнем
● Место и время действия: декабрь 1897 года, замок баронессы Форест.
● Участники: Thaddäus Gilbert & Anabel Forest
● Синопсис: После памятной охоты, когда Таддеуш и Анабель случайно узнали тайны о прошлом друг друга, прошла пара недель. Баронессе до сих пор не дает покоя история, рассказанная вампиром об охотнице, которая хочет его убить. Анабель решает поговорить об этом с Таддеушем еще раз. Оба древних вампира горды и импульсивны, оба боятся потерять друг друга, неудивительно, что беседа, начавшаяся вполне невинно, постепенно перерастает в ссору. Выдержит ли замок баронессы эту опасную игру с огнем?

http://se.uplds.ru/t/duLPD.gif http://se.uplds.ru/t/eqpiz.gif
● Альтернативное прочтение

Отредактировано Anabel Forest (07-03-2015 02:02:29)

0

2

Таддеуш не был любителем сидеть неделями дома, ему куда приятнее было метаться по лесу, ощущать ветер в черных кудрях, упиваться своей скоростью и силой, а иногда удавалось и напасть на кого-нибудь, но вот уже неделю Гилберт не покидал затерянный в горах замок баронессы Форест. Целыми днями Таддеуш мог сидеть неподвижно, словно высеченная из мрамора статуя, пустым взглядом смотря на пляшущие в камине огни, а причина была ничтожна и смехотворна – пара охотников, которые с поразительной достоверностью знали, где темноволосый вампир появится в следующий раз. И нет, древний не боялся двух почти что подростков, но он дал слово Анабель, что не будет лезть на рожон, и теперь всеми силами исполнял данное обещание, хотя сам был не в восторге. Сам Гилберт куда бы с большим удовольствием встретился со своими преследователями лицом к лицу и либо разорвал им их глотки, либо получил серебряную стрелу в сердце – в любом случае, это куда лучше молчаливого сиденья у камина в ожидании неизвестно чего, возможно, что семейство Бертольдов умрет от старости. «Идиотское занятие,» - про себя возмутился вампир, поднимаясь со своего места с твердой уверенностью убраться подальше в лес, но он дошел лишь до окна и растерял всю свою уверенность увидев на подходе в замок капну огненных волос.

Таддеуш положил ладони на гладкий мрамор подоконника, всматриваясь в темный лес, что манил его с каждой секундой все сильнее, Гилберт мучился в роли узника в этом замке, и мучения его отягощал тот факт, что он запер себя тут практически добровольно, лишь вскользь пообещав вампирше не лезть на рожон. Таддеуш злился и на себя, и на Форест, и на свою принципиальность, не позволяющую ему нарушить свое обещание. Гилберт отвернулся, опираясь спиной на стекло, и вновь его взгляд вернулся к танцующим огонькам в камине – сейчас это было его единственное развлечение, ведь всю здешнюю библиотеку вампир прочитал в первый же день своего затворничества.

Когда Анабель вошла в гостиную, Таддеуш отвернулся от нее, устремив взгляд в окно. Их отношения испортились после того, как Гилберт осознал нелепость своего обещания. Он злился и на себя, и на баронессу, вынудившую дать такое обещание быть может из самых лучших побуждений, и Таддеушу требовалась вся выдержка и сила, чтобы не сорваться и не разнести все, что его окружает в мелкую щепу.
- Я рад, что ты вернулась… живой, - безэмоциональный голос Гилберта разрезал нависшую тишину. Бровь Таддеуша дернулась, но мгновенно замерла, а взгляд остекленел, смотря на верхушки деревьев, расположившихся внизу, под горам, на которых стояла его сиятельная тюрьма. Гилберт и не сомневался, что Форест вернется целой и невредимой, и он бы тоже… мог вернутся…

- Я не собираюсь больше тут сидеть, - ярость прорвала выдержку Гилберта, выливаясь из его уст интенсивными толчками. Гилберта развернулся, устремив взгляд точно в глаза вампирши, - я ухожу. Хватит уж прятаться, я либо убью их, либо умру, - Таддеуш одернул ослепительно белые манжеты камзола и твердым шагом проследовал к двери, не позволяя себе обернутся.

+1

3

Стук каблуков гулко раздавался под сводами старого замка Альтдорф. Анабель поднималась по лестнице на второй этаж, она была одета по-мужски – это значило лишь одно, баронесса только что вернулась с охоты.
Она шла по длинному коридору, но мысленно все еще была там, в лесу, опьяненная прохладой ночи, вкусом человеческой крови и упоительными ароматами леса. Вампир живет, пока может охотиться, испытывать восхитительное ощущение полета. Эта свобода действий, собственных убеждений и взглядов - самое ценное, что у них есть. Дети ночи всегда были вне предрассудков, ставить себе рамки могут только люди. Посади вампира на цепь – и он рано или поздно сорвется. Порой, даже данное обещание может стать цепью. Простое слово способно быть крепче металла. Об этом думала Анабель, когда поднималась в комнату, в которой последнюю неделю жил Таддеуш. Мысли ее были невеселыми.
С тех пор, как она взяла с вампира обещание не лезть на рожон, и не ходить в одиночку к охотникам, их отношения изменились. Таддеуша стало не узнать. Он вернулся к тому своему состоянию, каким она увидела его на балу. Или даже хуже. Сейчас он вообще напоминал ей пустой сосуд, без эмоций и чувств. Впрочем, одна эмоция у него все-таки  была. Глухая ярость. И Анабель чувствовала ее на себе, словно разряды электрического тока. Но поделать ничего не могла. Она не хотела отпускать Таддеуша на верную смерть. Не хотела и все тут. Баронесса предпочитала видеть в глазах вампира непонимание или даже ненависть, чем снова потерять его, на этот раз навсегда. Большинство охотников знают, как уничтожить вампира так, чтобы он не воскрес.
«Никогда… Какое страшное слово», - думала Анабель, подходя к двери комнаты. Переживет ли она, если увидит бездыханное тело Гилберта или того хуже – горстку пепла? Сложно сказать. Баронесса просто не допускала такой мысли. Она прекрасно помнила, как ей самой по весне перерезала горло молодая охотница, только потому, что Анабель недооценила врага. Теперь эту же ошибку собирался повторить Таддеуш.
Анабель нисколько не сомневалась в силах древнего вампира. Но отпускать его одного к охотникам не собиралась. Даже если ей придется удерживать его силой. Да, она – женщина, но она, прежде всего, древний вампир, и остановить Таддеуша сможет. Пока его сдерживает данное ей слово. Но долго ли Гилберт еще продержится? Когда она уходила на охоту, он уже напоминал дикого зверя, который вот-вот сорвется.
Подойдя к двери, Анабель прислушалась – в комнате царила тишина.
«Что я делаю? Я же своими руками разрушаю все, что произошло с нами за эти несколько месяцев», - баронесса прислонилась спиной к стене в коридоре и прикрыла глаза. Заходить в комнату было страшно. Она боялась, что Таддеуш ушел. Что она тогда станет делать? Где искать его?
«Сама виновата. Нужно было обращать не этого строптивого гордеца, а послушную марионетку», - подумала Анабель. Только тогда она получила бы хорошего слугу, а не спутника. За жизнь Гилберта определенно стоило побороться. Особенно когда он сам так спешит с ней расстаться.
Изобразив на лице холодное спокойствие, Анабель вошла в комнату.
- Доброй ночи, милый.
Вампир все еще был там. Он умел держать данное слово, даже против своей воли. Правда, выглядел Таддеуш не очень. Налицо была и его внутренняя борьба, и жестокая мука. И Анабель дрогнула, но быстро взяла себя в руки. Его голос зазвучал резко, словно пощечина. Вампиресса слушала, не перебивая. Когда Таддеуш направился к двери, Анабель не двинулась с места. Лишь стерла пальцами следы человеческой крови с уголков своих губ.
- Ты никуда не пойдешь один. – В следующее мгновение Бель возникла в дверях, преградив ему путь. Она была ниже вампира на голову, но это ее нисколько не смущало. Напротив, глаза баронессы сверкали мрачной решимостью. – Черт возьми, Таддеуш, о чем ты только думаешь?

Отредактировано Anabel Forest (16-02-2015 02:43:31)

+1

4

Боги, как от нее пахло… Это было восхитительно, умопомрачительно, вдыхать этот аромат было настоящей мукой и экстазом одновременно. Гилберт уловил этот неземной запах, когда проходил мимо Анабель к двери, и он свел его с ума. От вампирши невыносимо сладко и запретно пахло хвоей, кровью, свежестью… от нее пахло свободой, и этот запах сводил вампира с ума. Таддеуш втянул чутким носом этот аромат, чуть прикрыв глаза, уже был готов открыть дверь и выйти вон, но не успел. Когда вампир разжал веки, вновь впуская сознание в свой разум, перед ним уже стояла Анабель с непоколебимой решимостью не пускать его никуда. И если бы Гилберт мог, он бы несомненно оценил ее порыв защитить его, но пленительный запах свободы и силы пьянил его, лишая всякой способности мыслить здраво. Ее аромат свободы смешивался с его запахом загнанности в угол и ярости, смешиваясь в адский коктейль, который затуманивал рассудок и опускал на глаза пелену злости, зависти и непреодолимой потребности покончить со всем этим раз и навсегда – выйти прочь и вновь стать свободным. Вампир опустил глаза, встречаясь с женщиной взглядом, бескровные, кое-где потрескавшиеся губы Таддеуша растянулись в нехорошей улыбке, но в следующее мгновение тут же сжались в плотную нить, еще сильнее заостряя черты лица вампира.

- И ты меня остановишь? – голос вампира звучал спокойно, но сквозь это спокойствие четко пробивалась угроза, и Таддеуш был готов ее реализовать. Сейчас все ушло на второй, третий, десятый план, выпуская вперед голод и обезумевшую ярость, и Гилберт был готов отшвырнуть вампиршу, в очередной раз разрушая зыбкую конструкцию их отношений, стирая их с лица земли, втаптывая в грязь все то, что они выстраивали уже четыреста лет, но сейчас Таддеушу было наплевать на все, что будет – он жаждал свободы и крови, а эта женщина была его кандалами, она одним взглядом приковывала его к месту, лишая возможности и желания двигаться, но пришло время сбросить оковы и вернутся к себе прежнему.

- Уйди с дороги, - почти что прошептал Гилберт, смыкая пальцы в замок, всеми силами сдерживая порыв желания отшвырнуть женщину словно тряпичную куклу, совсем забывая, что она – древний вампир и вполне может померится с ним силами, - о чем я думаю? – удивленно переспросил вампир, - о чем может думать голодный запертый вампир? О крови, конечно. И не важно – людской или своей, я не желаю больше прятаться здесь, я жажду крови! – глаза вампира полыхнули, а руки сами собой дрогнули, с неведомой силой отодвигая женщину от двери. Но Форест явно не собиралась так просто сдаваться, и Гилберт чувствовал это сопротивление, и чувствовал, что ему сложно его преодолеть. Вампир сжал зубы, ощутив на языке отвратительный вкус мертвой крови, проступившей из губы, и неожиданно легким, практически неконтролируемым движением, вампир отшвырнул рыжеволосую деву прочь, освобождая себе пусть на волю. Но он вовсе не собирался уходить.

+1

5

Преграждая Таддеушу путь, Анабель хотела сказать ему, что как сильно он ей дорог, и как она боится его потерять. Она также собиралась сообщить, что в соседней комнате оголодавшего вампира ждут две девицы из борделя, самые дорогие шлюхи, какие только нашлись в округе. Таддеуш был волен поступить с ними так, как посчитает нужным. Он мог бы поиграть в злого вампира и его жертв, а потом убить. Или просто без прелюдий устроить себе пир и выпить их до последней капли крови, перед этим насладившись испуганными взглядами и мольбами девиц. В конце концов, уж если Таддеуш сейчас лишен радости настоящей охоты, нужно его как-то отвлекать. Хотя бы пытаться. Пока он не разнес тут все вокруг.
Но ни то, ни другое Анабель сказать не успела. Ярость Таддеуша сочилась из каждого брошенного в нее слова. Она волнами расходилась по комнате, и если бы вампиресса могла дышать, то уже явно бы задыхалась. К счастью, или, к сожалению, она чувствовала эмоции вампира, как свои. Особенно, когда он был рядом. Видимо, сказывалось то, что именно Анабель обратила его, связав их тем самым навечно. Сейчас она ощущала отголоски его отчаянного голода, до боли скручивавшего внутренности. От такого не грех и сорваться. Но если бы дело было только в этом…
Бель стояла неподвижно в дверях, готовясь успокаивать вампира, убеждать, отговаривать. Ей очень не хотелось разрешать конфликт как-то… иначе. Не хотелось ссориться с Гилбертом. Но он не оставил ей выбора, отшвырнув от двери. Гордый хищник демонстрировал свою силу, показывал, что он свободен. И никто не может ему ничего запретить. Рыжеволосая вампиресса, не ожидавшая такого маневра, на какое-то мгновение потеряла равновесие и аккуратно впечаталась в соседнюю стену, мысленно радуясь, что уже четыре столетия как мертва. Боль, которую ощутила Анабель в момент удара о твердый камень, разбудила в ней ее внутреннего зверя. Хищника, живущего лишь инстинктами. Он воспринимал Таддеуша как опасность. Как источник боли. Как врага. Глаза баронессы нехорошо сверкнули, из приоткрытых алых губ показались маленькие белоснежные клыки. Острые, как бритва. Не сводя настороженного взгляда с вампира, Анабель обошла его по дуге, не обращая внимания, как задевает и роняет по пути вазы, кресла и маленький чайный столик. Разум ее боролся с инстинктами. Нельзя дать звериному поглотить ее сознание. Иначе она натворит бед. Таддеуш уже ступил на эту скользкую дорожку и шел на поводу инстинктов. Хоть кто-то из них должен сохранять трезвый рассудок.
Балансируя на грани, Анабель хрипло проговорила:
- Таддеуш, остановись. Неужели тебе так не терпится умереть?
«Убей его, он враг, он причинил тебе боль. И сделает это снова», - стучало в висках. И вампиресса с трудом сдерживалась, чтобы не залепить Гилберту пощечину, не расцарапать его перекошенное яростью лицо. Ее зверь считал, что он заслужил. Но вместо этого Анабель подошла к двери и с грохотом захлопнула ее – перед самым носом Таддеуша, так что та едва не слетела с петель.
- Если ты не перестанешь рваться из замка, я убью тебя сама.
Баронесса полоснула злым взглядом по лицу вампира, едва сдержавшись, чтобы не оскалиться.

+1

6

Он смотрел на нее, не отрывая взгляда. Он не мог его оторвать, не мог отвести взгляд от этой женщины, ловя глазами каждое ее движение. Он испытывал буквально физическое наслаждение смотря, как она поднимается на ноги, превозмогая притяжение и боль, наблюдая, как она обходит его по дуге, как появляются из-за алых губ ее аккуратные клыки – все это было непередаваемым удовольствием, но куда большее удовлетворение вампир испытывал от зрелища, как Анабель борется со своим внутреннем зверем, стараясь унять его, воззвав к разуму. Таддеуш так не умел. Его разум и был зверем, его тело подчинялось звериным инстинктам беспрекословно, и Гилберт никогда не запирал свою сущность в клетку человечности. Форест менялась на глазах. Из спокойной, рассудительной женщины, готовой уговаривать, предлагать варианты, просить баронесса превращалась в дикую кошку, не идущую на компромиссы и готовую доказывать свою правоту зубами и когтями. Что ж, Гилберт тоже готов, но он не двигался с места, лишь поворачивая голову, чтобы не терять вампиршу из вида. Ни один из вампиров не обращал внимания на звон дорого фарфора, на стук падающих кресел и столиков – важнее всего на свете сейчас был зрительный контакт, и ни один из них его не прерывал, просто не мог осмелится.

Насилие для Гилберта никогда не было запретной мерой, и никогда мужчина не делил людей по половому признаку, если требуется поднять руку или топор над женщиной – Таддеуш сделает это не моргнув глазом, поэтому и сейчас в его мертвой душе не шевельнулось ничего при мысли о том, что, возможно, ему придется вступить с Форест в схватку.
- Я уже умер четыре века назад, - выплюнул в ответ Гилберт, при этой фразе его губы дернулись в нервной усмешке, - тогда ты не была против, - внезапно все те месяцы, что Таддеуш провел под одной крышей с Форест, исчезли, возвращая вампира во времена той слепой ярости, когда он метался по свету в поисках той, что убила его. И он хотел отплатить ей тем же… Быть может, это его шанс? Дверь, закрывшаяся с оглушительным грохотом, вернула вампира из его раздумий. Гилберт вопросительно повел бровью, но вампирша это едва ли заметила. Вампир отошел к окну, явно давая понять, что теперь он так просто не уйдет, а отстоит свое право свободное перемещаться по миру, несмотря на все угрозы и попытки его оградить. Угроза Форест, прозвучавшая вполне себе грозно, тем не менее заставила Гилберта расхохотаться в голос, наполняя гостиную звучным ядовитым смехом. Вампир раскинул руки в стороны, и, не сводя взгляда с Анабель, произнес:
- Что ж, убивай! Давай! Не медли! Тебе уже не в первый раз! – фразы летели в вампиршу словно острые копья, и Таддеуш знал, что в следующее мгновение острые копья ее клыков и ногтей вспорют сначала ткань его камзола, а после белоснежную грудь с замершим сердцем, но ему уже было все равно, уж лучше так, чем сидеть здесь и прятаться от какой-то девчонки.

- Убивай же! – то ли прокричал, то ли прорычал вампир, все его лицо исказилось гримасой ярости и ненависти, брови сдвинулись к переносице, а рот открылся в немом крике.

+1

7

Мысленный вдох. Выдох. И снова вдох.
Выносить это не было уже никаких сил. Таддеуш, окончательно слетевший с катушек, бил беспощадно, в самое сердце. Он не стеснялся в словах и выражениях, припоминая ей все, что только мог. Кажется, он решил вывести баронессу из себя, чтобы спровоцировать ответную агрессию.
«Неужели он поднимет на меня руку?», - мелькнула мысль в рыжеволосой голове. Но одного взгляда на Таддеуша было достаточно, чтобы понять – поднимет, запросто. Мало того, еще получит от этого удовольствие.
«Аррр…гррр…хррр», - метался внутри нее разъяренный зверь. Он требовал выхода, жаждал крови. Анабель с ужасом поняла, что и она не отказалась бы скатиться до унизительной драки и выяснить отношения самым примитивным, но верным способом. Инстинкты, обостренные до предела, затуманили ее рассудок. Баронесса уже представляла, как дикой кошкой прыгнет к Таддеушу на грудь, разрывая в клочья его красивый камзол, подбираясь к самому сердцу. Ах, с каким наслаждением она сделает это! Купаясь в сладких мечтах, Анабель провела кончиком языка по пересохшим губам и обнаженным клыкам. Один ловкий прыжок отделял ее от этого восхитительного безумия. Со стороны она, должно быть, смотрелась дико. Волосы баронессы, всегда уложенные в прическу, растрепались, глаза сверкали яростью, с оттенками безумия, из груди вырывалось подобие сдавленного рычания.
Таддеуш развел в стороны руки, не переставая жестоко полосовать ее сознание словами. И в этом его жесте ей показалось что-то смутно знакомым. Баронесса замерла, хотя вся уже была устремлена в сторону вампира, готовая броситься на него и растерзать.
«Что я делаю? Ведь это же Таддеуш!», - инстинкты на мгновение уступили место разуму, и Анабель ужаснулась. Самой себе. Гилберту. До этой минуты она не думала, в какое чудовище может превратить вампира голод.
Чтобы взять себя в руки, баронесса с силой сжала руки в кулаки, так что ногти впились в нежную кожу ладоней, и на пол закапала кровь. На этот раз боль, причиненная не кем-то, а ей самой отрезвила, позволила обуздать своего зверя.
«Как он мог? За что? За что?», - метались мысли в голове вампирессы. Все эти месяцы рядом с ней был совсем другой Таддеуш. Конечно, она знала о его жестокости, но никогда не испытывала ее на себе в полной мере. И если бы он ударил ее сейчас, она бы не простила ему этого. Их пути точно разошлись бы. Если, конечно, Анабель не убила бы его раньше.
Вампиресса все-таки сделала шаг навстречу Таддеушу. Но лишь за тем, чтобы дать ему звонкую пощечину, и тем самым оборвать его словесный обстрел. Его крик «Убивай же!» и так еще долго будет сниться ей в кошмарах.
- Все сказал? – Тихо проговорила баронесса. - Мерзавец.
Она, действительно, злилась. Это уже не было безумием зверя. Это была боль оскорбленной женщины, чью любовь только что пытались растоптать. Разве она хотела вреда Таддеушу? Разве не о нем заботилась, попросив оставаться в замке, пока они вместе не придумают – что делать с охотниками? И что в итоге… Она же оказалась самой главной злодейкой, заточившей бедного вампира в каменной клетке.
Просто Синяя Борода в юбке, не иначе.
Смерив пустым взглядом Гилберта с головы до ног, Анабель развернулась и пошла к двери, намереваясь уйти, предоставив ему полную свободу действий. Хочет лезть на рожон – пусть. Она, по крайней мере, пыталась уберечь его от откровенной глупости. Но в итоге лишь снова вернулась к тому, с чего начинала. Словно не было этих месяцев вместе. От такой мысли горло сдавил спазм. Баронесса не удержалась, развернулась на пол пути, подхватила небольшую фарфоровую вазу с пола и от души запустила ею в Гилберта.

+1

8

Он ждал. Он был готов… Он жаждал…Ждал впившихся в него клыков и ногтей как освобождения от этого заточения, на которое баронесса обрекла его четыреста лет назад. Но умереть в этот день ему было не суждено, ведь вместо смертельных ран Таддеуш получил лишь отвратительную обжигающую пощечину. Мужчина инстинктивно тряхнул головой, фокусируя свой взгляд на рыжеволосой вамприше. Она что-то ему сказала, но смысл ее слов ускользнул от ошарашенного такой сменой поведения вампирши. Гилберт стоял в молчаливом непонимании, мертвую холодную щеку неестественно жгло от удара, и Таддеуш ощущал его вовсе не щекой, а сердцем, будто бы женщина полоснула холодной рукой не лицо, а душу вампира. Он перевел взгляд на женщину и ужаснулся… Если вид разъяренного зверя в теле красивой женщины очаровывал и возбуждал вампира, заставляя его  предвкушать схватку двух равных по силе существ, то вид обиженной женщины приводил Гилберта в настоящий ужас. Вампир никогда не видел «такую» Анабель, она всегда была сильной, властной, а сейчас из-под литых доспехов вампирессы появилась слабая обиженная женщина, и открытие, что Форест не только вампир, но и женщина, не мало испугало Гилберта, он позабыл свою человеческую сущность еще до становления вампиром, и тот факт, что Белль ее сохранила приводил Гилберта в праведный ужас. Вампир молча наблюдал за женщиной и неосознанно сделал шаг назад, будто бы нарастающее напряжение между ними отодвигало Таддеуша от Белль. «Нет, Дьявол, нет…» - мысленно опомнился Гилберт.

- Не уходи, - внезапно даже для себя попросил Таддеуш, тихо звучал его голос против недавних яростных криков, и не было гарантий, что Анабель его услышала. Вампир не знал услышала ли она его, но запущенная ею ваза попала точно в цель, разбившись точно о лицо Гилберта. Высокий звон тонкого фарфора наполнил комнату и мысли Таддеуша, осколки с изящным орнаментом осыпались к его ногам мелкой крошкой, а несколько более крупных кусочков запутались в темных волосах и вороте камзола. Какую-то долю секунды вампир чувствовал, как из разбитой губы сочилась отвратительная мертвая кровь с тошнотворным запахом смерти и отчаянья, но небольшая рана мгновенно затянулась, и вампир брезгливо утер кровь с лица. Он все так же неподвижно стоял, не сводя глаз с женщины. Ему бы стоило бежать за ней, хлопать дверью, падать на колени, целовать ей пальцы, но он просто стоял, словно превратился в одни из тех пустых рыцарей, что встречались в коридорах.

- Не уходи, - вновь попросил Гилберт, на сей раз несколько громче, и в этот раз о его лицо ничего не разбилось.
Таддеуш сделал неуверенный шаг вперед, слыша как под его туфлями хрустят останки роскошной вазы, он медленно шел вперед, аккуратно выставив перед собой ладонь, не уверенный, что зверь, сидевший внутри Анабель, не возьмет над ней вверх, и вампирша не кинется на него в самый неожиданный момент.
И все было бы хорошо, он бы дошел до нее, заключил в крепкие объятья, блаженно бы вдыхал аромат ее волос, пропитанных лесом и свободой, но внезапно вампир остановился, безэмоционально смотря будто бы сквозь баронессу. Едва утихшая ярость вновь поднималась в нем волнами, накрывала с головой, и он захлебывался в ней, не ожидавший такого, он был готов признавать поражение, как вдруг внутренний голос предательски шепнул ему на ухо: «Она вновь уходит. Бросает. А ты вновь прощаешь.Слабак» - Гилберт всеми силами старался его  отринуть, но голос все настойчивее звучал в голове.

- Не смей уходить! – внезапно даже для самого себя выкрикнул Гилберт, чувствуя, как тело вновь наливается злостью, - Не смей опять сбегать, как сбежала тогда, не смей! – голос вампира перешел ту грань между повышенным тоном и бешенством. Вампир в одно мгновение метнулся к двери и теперь уже он преграждал женщине путь из зала.
- Ты никуда не уйдешь пока мы все не выясним! – Гилберт не сбавлял тона, - ты считаешь меня не способным уничтожить жалких людишек и поэтому запираешь меня в замке, притащив двух шлюх из города? – живых людей вампир почувствовал давно, но вскоре к желанному запаху свежей крови примешался тошнотворный запах желания и похоти, - ты весьма наивно полагаешь, что кровь двух проституток сравнится с охотой! Если тебе страшно – сиди тут, я справлюсь сам, я не прошу твоей помощи, я требую позволить мне уйти и перестать на меня так смотреть, - последние слова вырвались у Гилберта против его воли, и вампир отвел взгляд.

+1

9

- Не сметь уходить? – Анабель подошла почти вплотную к вампиру преградившему ей путь к выходу. – А то что? Ударишь меня? Убьешь?
Она была так близко. Чтобы вырвать ему сердце, как того требовал ее зверь, не нужно было даже протягивать руку. Баронесса смотрела на Таддеуша с высоты своего невысокого роста, снизу вверх – бесстрашно, с вызовом. За этим показным бесстрашием скрывалось иное чувство. Анабель безумно хотелось протянуть руку и стереть кровь с разбитой губы вампира, из-за того, что он был голоден, рана регенерировала медленней. Какого черта он вообще не увернулся от летящей в него вазы, ведь мог сделать это легко! Хотелось обнять его крепко-крепко, наплевав на все то, что у них тут только что произошло. Но она смотрела в глаза Таддеуша, в которых плескались голод и ярость, и не решалась сделать это.
Он хочет поговорить. Что ж. Они поговорят.
Может, действительно, пришло время расставить все точки над «i».
Главное, при этом не убить друг друга. Анабель не могла гарантировать, что во время их светской беседы в Таддеуша не полетит что-то еще. Слишком она сама была на взводе, и в своем безумии уже прошла ту точку невозврата, когда можно взять себя в руки одним лишь волевым усилием.
- Во-первых, перестань на меня кричать, иначе наша дискуссия, действительно, закончится очень некрасивой дракой двух обезумевших вампиров. – Голос Анабель едва уловимо дрогнул, хотя она изо всех сил старалась придать ему ледяной тон. – Во-вторых, я не считаю, что ты не способен уничтожить жалких людишек. Но эти «людишки» – охотники. А у них есть то, перед чем бессильны даже древние вампиры. И, наконец, в-третьих, я не запирала тебя, Таддеуш, а лишь попросила переждать какое-то время, пока охотники перестанут устраивать на тебя облавы и отойдут от замка. Согласись, что с этими небольшими уточнениями, ситуация выглядит не так однозначно, как ты ее только что обрисовал.
Анабель все-таки протянула руку и провела большим пальцем по губе Таддеуша, стирая оставшийся там след крови. И ей в этот момент было все равно – ударит он ее, оттолкнет или отрежет руку. Сила притяжения была сильнее всего. Даже сильнее инстинктов. Сделав это, вампиресса отошла от входной двери и села в кресло, изящно скрестив ноги в высоких сапогах в лодыжках.
- За несколько месяцев до нашей встречи пара охотников похитила моего слугу. И я, считая, что вполне способна в одиночку их уничтожить, пошла за ним. Они хорошо подготовились, я оказалась в западне. Девчонка-охотница в приступе ненависти перерезала мне горло. Я чудом вырвалась оттуда и долго восстанавливала силы. И не хочу, чтобы ты повторил мою ошибку. – Анабель откинулась на спинку кресла и закинула ногу на ногу. – Мы – вампиры, Таддеуш, а не боги. Неужели ты не понимаешь, что они только того и ждут, чтобы ты пришел к ним? А я… слишком боюсь тебя потерять. Не нужно видеть во мне врага. Я просто хочу помочь.
Договорив, баронесса отвернулась, она смотрела невидящим взглядом в окно. Если он все-таки захочет уйти, она не станет больше его удерживать. В конце концов, каждый делает свой выбор сам. А Анабель сделала все, что могла, чтобы Таддеуш перестал действовать на эмоциях и включил разум. Для того, чтобы разобраться с охотниками, нужен четкий план. И важно, чтобы вампир это понял.

Отредактировано Anabel Forest (22-02-2015 01:08:49)

+1

10

Он никогда не шел на уступки, даже когда был человеком. Его слово было тверже любых алмазов, его решения всегда были окончательными, и даже сделку с собственной совестью он отверг, казнив сестру. Но сейчас все было по-другому, сейчас он был готов сдаться, капитулировать, отказаться от всех своих слов и принципов ради одного – ее легкой улыбки, когда из-под нежных губ чуть виднеются смертоносные клыки. И он был готов признать неправоту, отступить, извинится, как разъяренный зверь внутри него зарычал в его мыслях. «Опять готов сдаться, опять… Ты сильнее любого существа на Земле, и ее сильнее, а готов сдаться просто потому, что она так сказала!» - Таддеуш слышал этот голос в своих мыслях, и злился. Злился на себя, осознавая, что внутренний голос прав. Злился на этот самый внутренний голос, понимая, что не хочет ему подчиняться. Злился на Белль, за то, что она одним лишь словом можем усмирить его. Никто никогда не мог, а она – может. Его слова, произнесенные секунды назад, тогда казавшиеся ему непоколебимыми, единственно правильными, сейчас рассыпались, словно хлипкий карточный домик под напором ее логики и разумности. И вампир хотел злиться, рвать, метать, растерзать тех двух проституток в соседней комнате, залив дорогой ковер кровью, хотел, но… не мог. Хотел, но просто стоял, глядя на нее.

- Охотники… - эхом повторил вампир, явно хотевший возразить Анабель, но больше он ничего не сказал.
От ее прикосновение у него по телу пробежал разряд электричества: от шейных позвонков до кончиков ногтей, и Гилберту требовалось немало усилий, чтобы не дернутся, не уйти от этого прикосновения. Он знал, что оно означает, хотел бы, чтобы оно означало именно это. Таддеуш продолжал стоять на месте, будто завороженный глядя как девушка опускается в кресло.

- Охотники всего лишь люди, - все же произнес вампир, превозмогая першение в горле, его голос теперь был спокойным, даже будто бы смиренным. Ее история удивила вампира, но Гилберт всеми силами старался не показывать вида. Он знал, что она ждет от него вовсе не сочувствия, не паники, не немедленного стремления разорвать всех в клочья, она ждет от него рассудительности в принятиях решения и спокойствия, и как бы ему не было тяжело сохранять холодный, несколько отстраненный вид, он всеми силами старался… Ради нее, он был готов сделать со всеми вокруг и с собой невозможное. Вампиру не следовало говорить, что «девчонка-охотница», напавшая на Анабель, и Аделаида Бертольд – это один человек, ведь женщины охотницы на вампиров большая редкость, они чаще рожают и воспитывают детей, чем бегают по лесу. И этот инцидент, рассказанный Форест, увеличил желания Таддеуш убить ее многократно, но на его холодном мертвом лице не дрогнул ни один мускул. Вампир сделал несколько шагов вперед, вставая за креслом, напротив которого сидела вампирша, Таддеуш положил ладони на спинку кресла, обтянутую дорогой тканью с изысканным рисунком. Гилберт провел пальцами по шероховатой поверхности ткани, собирая мысли воедино.

- Я не знал, что на тебя нападали, - смог выдавить из себя вампир, - но это лишь усиливает мое желание свернуть шею этой Бертольд, - теперь его голос был спокоен и холоден, лишь глаза светились нехорошим огоньком твердой уверенности покончить со всем этим, - я тоже боюсь тебя потерять, - вампир опустил взгляд, но уже через секунду вновь поднял глаза, встречаясь взглядом с рыжеволосой вампиршей. «Слабак,» - откликнул внутренний голос.

+1

11

- Они люди, у которых есть то, что может убить нас, Таддеуш. – Проговорила Бель, голос ее был ровным, словно это не она только что металась по комнате разъяренным зверем, желая ломать и крушить все вокруг. Она, действительно, уже взяла себя в руки и почти успокоилась. Похоже, Гилберт решил сделать то же самое. Видимо, история о встрече Анабель с охотниками несколько отрезвила его. Сейчас, когда он стоял за ее креслом, баронесса больше не чувствовала исходящей от него явной агрессии. Значит, они смогут поговорить. Уже хорошо.
- Охотники не нападали на меня. Я ведь сама пришла к ним, считая, что они – всего лишь люди, а я – древний вампир, и справиться с ними не составит труда. Святая вода, вербена, серебро в умелых руках беспощадны к таким, как мы.
Анабель прикрыла глаза, мысленно переносясь в ту недобрую ночь. Она почему-то почти не помнила боли, которой тогда было в избытке. Зато до сих пор видела глаза девчонки-охотницы, горящие фанатичным блеском. Ее жажда мести ощущалась тогда почти физически. А желание убивать - душило. И это женщина, призвание которой дарить жизнь, а не отнимать! Странные они все-таки люди, эти охотники. И страшные. Их короткие жизни столь бессмысленны и беспощадны, что даже убивать жалко. Пусть мучаются, варятся в собственной мести, как в кипящей воде.
- Я видела, как ты мечешься, зная, что охотники кружат вокруг замка, выманивая тебя. – Бель развернулась так, чтобы видеть лицо Таддеуша, но пока просто смотрела на него, не двигаясь с места. – И не сомневалась, что ты будешь искать с ними встречи. А им ведь только это и нужно. Поэтому я просила тебя оставаться в замке. Пока ты не успокоишься, и не начнешь мыслить здраво. Но получилось то… что получилось.
Дверь приоткрылась, в комнату заглянул слуга, в глазах его плескался страх и сильное сомнение – правильно ли он поступает, что вмешивается. Похоже, весь замок теперь в курсе их маленькой ссоры. Слуги Анабель были привычными ко всему, но все равно каждый раз пугались, когда происходило нечто из ряда вон выходящее. Люди такие… люди, пф. В руках у слуги был поднос с двумя бокалами, наполненными густой алой жидкостью. Сильно же он опоздал, выполняя ее поручение. Олух.
- Свободен. – Баронесса взяла бокалы и кивком отпустила слугу, который тут же радостно ретировался. Один бокал Анабель поставила на стол, другой подала Таддеушу.
- Выпей. К сожалению, пока из хрусталя, а не из артерии. Но тебе это необходимо сейчас. Иначе ты снова сорвешься. А мы еще не договорили.
Баронесса обошла гостиную, отмечая следы разрушений, чувствуя, как под подошвами сапог хрустят осколки вазы. Хорошая была ваза. Из тончайшего китайского фарфора. Как Таддеушу удалось так разозлить ее? Этот вампир – единственный, кто мог влиять на ее эмоции. И дело тут не только в их особой связи, возникшей четыреста лет назад в трансильванском лесу. Анабель взглянула на Гилберта, словно хотела найти на его невозмутимом лице подтверждение своих мыслей, эмоций и чувств. После его фразы «Я тоже боюсь тебя потерять» ее губы дрогнули в улыбке. Когда он был так близко, ей безумно хотелось касаться его, эта тяга, порой, была совершенно неконтролируемой. Но сейчас не время. Таддеушу нужно выпить крови и восстановить силы. А ей – сказать то, что она хотела донести до него.
«Дьявол, как же воняет этими бордельными девками!».
Идея привезти Таддеушу живых игрушек уже не казалась Анабель такой привлекательной, как прежде. Вампир был прав, когда отругал ее за это. Она пошла по самому простому пути, и ошиблась.
- Я совсем не против, чтобы ты убил этих охотников. Убил так, как тебе этого захочется. И я знаю, что тебе это по силам. Прошу лишь не поступать необдуманно. Неосторожность и излишняя горячность могут стоить нам очень дорого.
Проговорив это, Анабель подошла к Таддеушу почти вплотную.
- Ты – мой пленник в одном-единственном смысле. – Пальцы баронессы заскользили по плечам вампира, смыкаясь на его шее сзади. – И тут я даже спорить не стану.
Анабель привстала на цыпочки и поцеловала Таддеуша, ощущая на любимых губах пьянящий привкус крови.

+1

12

Вся наша жизнь – спираль, и мы карабкаемся по ней вверх, тщетно надеясь обрести покой там, на вершине, но вершины не достичь, и весь этот путь заканчивается одним исходом – смертью. А они, бессмертные чудовища, обречены карабкаться вверх целую вечность, но и им не достичь вершины. И все в жизни, даже бессмертной, идет по кругу, по заранее известному сценарию и все попытки что-либо изменить глупость и блажь наивных. И сколько бы Гилберт не ругал себя за слабость, он всегда капитулировал, стоило ей лишь сказать. Так было четыреста лет в лесу, так случилось при их первой встрече и так произошло сейчас, и как бы Гилберт не хотел все изменить, у него ничего не получалось. Стоило взглянуть на нее, и все бури внутри утихали, хищный зверь сворачивался клубком и прятал холодный нос под хвост, и как бы это не злило вампира, изменить что-то он был не в силах. Их связь с Анабель была куда сильнее страсти и даже любви, их связь уходила далеко в прошлое, проходя узкой красной нитью через всю их жизнь, то выступая на первый план, то практически исчезая где-то  в дали, и эта тоненькая нитка цвета свежей крови связывала двух бессмертных существ крепче любых корабельных канатов, и разорвать ее было не в их власти. Он слушал ее молча и покорно, словно ребенок, которого мать застала за воровством конфет из вазочки на шкафу, и ему нечего было ей возразить, ему оставалось лишь слушать.

Он давно забыл, что он всего лишь мертвое тело, которое по ужасной ошибке природы не разлагается в земле, он возомнил себя всесильным существом, победить которого непосильная задача, совершенно не принимая во внимание, что стоит ему выйти под солнце и всесильное существо обратится горсткой пепла, а серебро и святая вода оставляют на его мертвой коже отвратительные ожоги, прожигая кожу до кости словно тонкий пергамент. Но и он не безоружен, и он сможет ее убить, когда придет время его смертоносные клыки вспорют ее нежную кожу и ее теплая алая кровь наполнит его рот, но это будет чуть позже. А сейчас же он, молча, принял из рук вампирши бокал из тонкого хрусталя, в котором бесценным рубиновым вином играло в отблесках свечей животворящая жидкость – кровь. Таддеуш ощущал ее пленительный запах, и он сводил его с ума, манил и пленял одновременно. Одним короткий глоток заставил Гилберта почувствовать необыкновенное облегчение, будто бы железный каркас жажды, держащий его в своих объятьях, теперь упал к его ногам, освобождая Гилберта от невыносимого заточения. Таддеуш осушил бокал к два глотка, ощущая, как тело наполняется силой, а разум просветляется. Гилберт отставил бокал.
Все слова Анабель про охотников и их убийство остались без ответа, что свидетельствовало о наивысшей покорности Гилберта, но когда она подошла к нему, его руки скользнули ей на талию, чувствуя под пальцами родное тело. Ее слова заставили Гилберта улыбнуться.

- В этом смысле я готов быть пленником вечно, - произнес Таддеуш, отрывая баронессу от земли и отзываясь на ее поцелуй.

0


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Dracula: сцена » Playing with fire