Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: сцена » Искусство требует жертв


Искусство требует жертв

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

● Название эпизода: Искусство требует жертв.
● Место и время действия: Вена, Бургтеатр; 5 марта 1782 года.
● Участники: Luigi Montalvo, Silvan Zweig, Janusz Orlowski (появляется в самый интересный момент)
● Синопсис:Луиджи продолжал рисовать декорации для новой оперы. И в этот момент его, внезапно, посетило вдохновение, но совершенно на другую картину. И единственный, кого он мог взять себе в качестве натурщика, это Сильван, который просто оказался рядом и оказался весьма подходящим по комплекции. Вот только едва ли подобное зрелище понравится Янушу, который решил зайти к своему другу.

Отредактировано Luigi Montalvo (24-02-2015 06:42:37)

+1

2

"Действие третье... Полночь... полночь, полночь, полночь..." - Луиджи задумчиво смотрел перед собой, но, казалось, не видел того нижнего уголка декорации, на котором уже должен был начать рисовать. Что-то сегодня было не так. Что именно? Вот этого итальянец не мог понять. Когда он шел утром к театру, в голове, как всегда, роилось множество идей о том, что будет на очередной декорации, какие цвета для этого подобрать и как расположить композицию. Вот только, чем ближе он подходил к зданию Бургтеатра, тем сложнее было оставить все это в голове. Точнее, проблема была в другом - мыслей и идей было слишком много. Как только он пытался ухватиться за что-то одно, как в голове уже был другой образ. И так постоянно. Прошла уже пара часов, а художник так и не мог начать нормально заниматься работой. Нет, нельзя сказать, чтобы он бездельничал. Они с Сильваном уже подготовили нужные краски, Луиджи даже знал, где какая нужна, какой цвет будет фоном, где его сделать темнее, а где светлее, но... В какой раз он уже подходил к этому несчастному полотну? В итоге только собирался начать, как что-то будто выбивало нужную мысль из головы.
"Может мне другую начать? А эта пусть подождет?" - Монтальво пододвинул один из ящиков и установив его так, чтобы видеть весь холст, устроился на нем. Взгляд блуждал по полотну, стараясь зацепиться хоть за что-то.
- Полночь... полночь... - а должна ли светить Луна? Или же влюбленные сбегали из замка в кромешной тьме? Нет, едва ли. Итальянец задумчиво подпер подбородок рукой и снова погрузился в размышления.
"Если луна, то от нее должны быть и блики на воде и сама декорация светлее. Или же нарисовать звезды? Как надежда, освещающая путь влюбленным. Или наоборот, затянуть небо тучами, чтобы создалась атмосфера тревоги или..." - все бы ничего, но когда разговор шел об этом декорации, ему сказали "На Ваше усмотрение, герр Монтальво". Вот теперь художник не мог решить, что же лучше сделать. Казалось бы, что мешает выбрать самый лучший из вариантов, да и приступить к работе. Но нет. В том и была проблема, что каждый из этих вариантов ему по-своему нравился. И для каждого из них виделись свои потрясающие цвета и переходы света и тени.
"Да только какой же лучший?" - Луиджи прикусил губу и отрешенно прошелся взглядом по мастерской. Может хоть так сможет зацепиться за какую-нибудь идею. Вот только на что? Художник приглушенно вздохнул. Сам не зная почему, он начал бездумно наблюдать за тем, чем там занят его помощник, хотя, при этом и был будто погружен в какие-то свои мысли. Впрочем, Сильван должен был за то время, пока они работают вместе, привыкнуть к подобным "выпадениям из реальности".

+1

3

Казалось, что с первых дней весны должно бы стать теплее. По крайней мере, Сильван питал затаенную надежду, хотя и так было понятно, что за несколько дней погода сильно не изменится. Тем не менее, не смотря на холод и общую унылую картину города, были радостные моменты, вроде редких визитов нового друга, волнующих, но всегда теплых и желанных. Этим утром он проснулся довольно рано, а потому пришел в театр, как он думал, раньше всех, однако в последнее время ситуация несколько изменилась, что тоже не могло не радовать. Еще с декабря серб работал с Луиджи Монтальво, а потому его совсем не удивила фигура мастера, которую он увидел в окне, еще только подходя ко входу в Бургтеатр. Широко улыбнувшись, юноша прибавил ходу и уже скоро они вместе принялись за работу. Работать с таким человеком было безумно интересно, в конце концов, он был настоящим профессионалом, хоть и учился сам. Они часто разговаривали об искусстве, Сильван завороженно слушал рассказы о разных местах, в которых довелось побывать итальянцу. Дни стали заметно светлее, заниматься любимым делом стало теперь еще легче. Иногда, конечно, он все еще не до конца понимал художника, когда тот говорил сам с собой или витал в облаках, однако такие моменты уже стали даже привычными, а потому вызывали у юноши лишь теплую улыбку и он просто ждал, пока мастер вернется к реальности.
Этот день не казался необычным. Кто знает, почему, но художнику действительно понравилось, как серб смешивает краски, поэтому со дня их знакомства он часто просил юношу заняться ими, а иногда они, как сегодня, готовились вместе.  Утром они приготовили краски, быстро обсудили идеи и каждый из них принялся за свое дело. В то время как Луиджи занимался ключевыми декорациями к новой постановке, у Сильвана так же оставалась своя работа, а потому, увидев, что Луиджи задумался над полотном, мальчик решил не беспокоить его и просто заняться работой, пока мужчина не придет к чему-то и не пойдет на контакт.
Сколько прошло времени с того момента, мальчик утверждать не мог, однако он довольно быстро закончил одно из полотен, которое начал несколько дней назад, а поскольку больше ничего запланированного не было, решил расслабиться и сделать пару набросков. Взяв альбом, он присел на край подоконника и, какое-то время задумчиво покрутив у губ краем угля, принялся рисовать по памяти площадь в Белграде. Это было несложно, все-таки, он рисовал ее десятки раз в свое время. Уйдя в процесс, он не заметил, как начал едва слышно напевать мелодию, которую недавно услышал на очередной репетиции в театре. Губы его неосознанно растянулись в улыбке, взгляд сиял, а уголь скользил по шершавой бумаге в такт напеваемой мелодии. Он и дальше бы не замечал внимательного взгляда художника на себе, но в какой-то момент ему просто захотелось проверить, как у него идут дела и он поднял глаза, ожидая увидеть все ту же задумчивую позу. Наткнувшись на взгляд голубых глаз, серб едва не выронил уголек и от испуга вздрогнул.
- Л-луиджи? - дрожащим голосом позвал юноша и сразу вновь вздрогнул от собственной догадки. - Извини, я отвлек тебя пением? Прости, я неосознанно, задумался просто, я буду сидеть тихо... - затараторил Сильван, виновато сдвинув брови и мысленно ругая себя.
Он прекрасно знал, как посторонние звуки могут иногда отвлекать, ведь Монтальво так долго думал над декорацией, вдруг, он сбил его с какой-то мысли? Вот уж чего ему абсолютно точно не хотелось, так это расстраивать или злить нового друга.

+1

4

- Ммм? - Луиджи даже вздрогнул, когда услышал голос юноши. Точнее, он будто не ожидал, что Сильван, которого он сам только что пристально рассматривал, выдаст какую-то реплику. Нет, сегодня определенно был какой-то странный день, и итальянец никак не мог выбраться из мира каких-то смутных идей и образов. Вот и в этот миг его разум витал где-то очень далеко от студии, и даже рассматривая своего помощника, художник находился где-то не здесь. Казалось, его разум пронесся по всей земле. Вот только мысли были о Турции и великолепных дворцах султанов, как вот уже мысли перенеслись на побережье, где-то на юге Франции, куда Луиджи однажды ездил с друзьями. Как вот он уже в родной Флоренции.
- О, нет, ты мне не мешал, - художник помотал головой и как-то растерянно посмотрел на Сильвана. - Я просто размышлял и... ты же знаешь, что музыка меня не отвлекает...
В конце концов, когда работаешь в театре, невозможно не слышать музыку. Каждый день здесь можно было слышать или репетицию оркестра или же прогон какой-то новой постановки. А если они задерживались допоздна, то можно было мельком услышать и какой-нибудь спектакль. Однажды Монтальво даже хотел пробраться за кулисы и посмотреть, но... да, он просто заработался и забыл об этом.
- Я просто не могу... - каким же испуганным и виноватым был взгляд Сильвана в этот момент, что Луиджи невольно улыбнулся. Нет, это был удивительный юноша. Сколько раз итальянец замечал, с каким трепетом тот относится к тому, что делает сам Монтальво. Как если бы каждый раз оказывался в каком-то святилище или каком-то тайном месте, куда простым смертным путь закрыт.
"Хотя, я так же вел себя, когда был еще совсем мальчишкой. Сидел в стороне и наблюдал за мастером, как если бы это был сам бог. И сколько раз ловил на себе недовольные взгляды и каждый раз боялся, что меня вытолкают отсюда и... - в этот миг даже дыхание перехватило. Перед взглядом итальянца очень ярко встала картинка из прошлого. Однажды он спрятался в студии одного из художников, потому что... ему безумно захотелось посмотреть, как же мастер будет рисовать натурщицу, которая как раз пришла к нему. - У нее были кудрявые волосы цвета расплавленного золота и зеленые, как осенняя листва, глаза, - Луиджи хорошо запомнил ту красавицу, такими правильными были черты ее лица, и какой стройной оказалась фигурка, особенно когда мастер попросили девушку переодеться в легкую тогу, какие, должно быть, носили в Древней Греции. - Он называл ее своей Дианой, а синьорина лишь горделиво улыбалась в ответ. О нет, она прекрасно осознавала насколько она великолепна. Я же, тайком наблюдал за ними. Тогда я еще был слишком юн и не понимал, что, должно быть эта красавица была возлюбленной мастера и пришла она не только для того, чтобы он закончил ее портрет, - теперь вспоминать об этом было даже смешно, а в тот вечер юному художнику пришлось бежать прочь, когда он невольно задел холсты, за которыми прятался. Тогда синьорина заметила наблюдателя и, пылая праведным гневом, чуть было сама не кинулась наказать наглого мальчишку.
"Как будто и правда Диана, которая заметила несчастного Актеона, наблюдавшего за ней в купальне..." - в тот день Луиджи переполнял только страх, а еще стыд от того, что теперь мастер точно не пустит его к себе в мастерскую. Теперь же все было совсем иначе. Такой яркий образ - потаенный уголок леса и через эту чащу несется юноша, пытаясь спастись от гнева прекрасной богини, не зная, что кара уже настигла его. Он так напуган, что не замечает, как стройные ноги меняют форму, тело покрывает шерсть. Он бежит, не чувствуя, как изящные рога цепляются за ветви деревьев, и лишь вскидывает голову, думая, что это длинные волосы путаются в ветвях. Еще немного, лишь бы выбраться из проклятой чащи, не зная, что выбежит оттуда грациозным оленем и тем самым обречет себя на гибель.
- Ммм... - ощущение, будто мир образов был озером и Луиджи только что резко вынырнул из воды, ловя губами живительный воздух. Поднявшись со своего места, он кинулся к стене, где стояло несколько чистых холстов. Скорее, пока дивный образ не покинул сознание, как множество тех, что так бездарно канули в Лету за это утро. Нет, сейчас были забыта и солнечная Турция и замок султана и влюбленные, которые хотят сбежать, чтобы навсегда быть вместе. Перед глазами был только злосчастный Актеон, его стройный стан и взгляд полный ужаса. Вернувшись на прежнее место и, установил холст перед собой, итальянец окинул его взглядом и... в этот момент понял, что кое-чего не хватает. Кое-чего крайне важного.
- Сильван, мне нужна твоя помощь, - проговорил он, поднимая на юношу взгляд. - Ты можешь мне позировать?
Пусть кто-то и изображал Актеона уже взрослым мужчиной и воином, но Луиджи видел его именно таким – стройным и изящным юношей. А потому Сильван подходил для этого как никто другой.

+1

5

От сердца заметно отлегло, стоило художнику сказать, что голос юноши его не отвлекает. Однако он сам, кажется, удивился не меньше юноши. Музыка... Сильван сильно сомневался в том, что его невнятные потуги можно было даже издалека назвать музыкой. Говорят, что талантливый человек талантлив во всем, однако есть исключения и он - одно из них.
- Я просто не могу... - начал было Монтальво, но вдруг прервался на полуслове, тепло улыбнувшись и окончательно сбив серба с толку. Даже при том, что они работали вместе уже достаточно, чтоб привыкнуть друг к другу, мальчик все еще не мог набраться смелости даже чтобы просто уточнить, о чем задумался итальянец. Постоянные муки любопытства стали для него вечными спутниками в присутствии Луиджи.
И вот опять взгляд ясных голубых глаз казалось, ушел далеко за пределы этой комнаты, театра, Вены, быть может, даже Австрии. Может, к далекой Турции, что теперь чаще всего занимала его мысли? Он мог бы гадать и дальше, но вдруг взгляд мужчины вновь обрел ясность и он вскочил с места, заставляя юношу судорожно сжать в руках альбом от удивления. Монтальво сосредоточенно установил чистый холст, и в движениях его скользило напряжение, которое было прекрасно знакомо юному сербу. То самое чувство, когда удалось поймать в свои объятья музу, когда изо всех сил стараешься ее не упустить, не дать чудесному образу раствориться в сознании, не дать зачахнуть прекрасному цветку. "Должно быть, пришла идея для декорации", - с непроизвольной улыбкой подумал Цвейг и уже было хотел спросить, не нужна ли какая-нибудь помощь, но мужчина опередил его попросив ее сам.
Услышав просьбу, Сильван уже хотел было с готовностью кивнуть, но как только до него дошел смысл слов, улыбка сползла с лица, уступив место удивлению.
- Ч-что?.. - дрожащими губами пролепетал юноша, смотря округлившимися от удивления глазами на художника. - Я? П-позировать?
Сердце змеей обвила паника, стоило только подумать о себе в такой роли. Нет-нет! Он кто угодно, но точно не натурщик. Сильван и сам много раз рисовал с натуры, видел, как работают натурщики, как уверенно и профессионально они держатся. "Я только все испорчу!" - промелькнула в голове испуганной птицей предательская мыль. Пальцы сжали альбом так, что костяшки побелели, а болезненно-бледное лицо начало заливаться краской.
- Я... Ты знаешь, я вряд ли сгожусь для такой работы... - тихо, почти шепотом произнес серб, пряча взгляд и вжав голову в плечи. - Я могу поискать кого-нибудь, если тебе нужен натурщик, я ведь...
"Нескладный, неловкий, совершенно не подходящий для того, чтобы быть изображенным на холсте этими руками" - с тихим отчаяньем подумал Сильван, кусая губы и упорно избегая взгляда Монтальво. Он чудом освоил рисование, но мог ли он хоть на секунду задуматься о том, что может сгодиться на что-то еще?

+1

6

При виде такого перепуганного и еще больше растерянного Сильвана, ощущение что перед художником появилась та самая несчастная жертва богини Дианы становилось все больше. Как если бы юный серб и был им, несчастным Актеоном, но переродившимся здесь в новой жизни.
"Потрясающе..." - только и получилось выдохнуть. Итальянец чуть прикусил губу и торопливо нанес на холст несколько линий. Каким он хочет видеть своего Актеона? В профиль? Чтобы видны были и длинные рога и заметно как полуобнаженное тело преображается в тело прекрасного зверя?
- Да, ты прекрасно подойдешь для этого, - художник чуть заметно улыбнулся, бросая взгляд на перепуганного помощника. Зачем такая паника? Всего лишь постоять в одной позе несколько минут, чтобы Луиджи смог хотя бы контур набросать. Не хотелось бы рисовать по памяти и наделать ошибок в пропорциях или невольно нарисовать что-то совсем не похожее на реальность. А потому то, что Сильван лучше поищет кого-то другого поставило Монтальво в ступор. Подняв на юношу взгляд, он шире распахнул глаза и даже чуть прикусил губу, будто обиженный ребенок.
- Поискать? Нет-нет-нет! - художник даже головой замотал. - Это слишком долго. Да и кого?
Неужели вот так просто пробежится по театру спрашивая у кого-то из актеров или рабочих, не согласятся ли они позировать художнику, который, если так вспомнить, должен декорации рисовать, а не какие-то посторонние образы. Еще не хватало, чтобы кто-то из них рассказал директору, и тогда у Луиджи точно будут проблемы.
Но все же больше волновал именно вопрос времени. Что если Сильван убежит надолго, а художнику так и придется рисовать по памяти. Нет, это совсем не вариант.
- Не нужно никого искать, - итальянец слегка облизнул губы от волнения. - Да и зачем? Поверь, мне не нужен другой натурщик. Понимаешь, ты как раз подходишь и по комплекции и по росту. Прошу, это не очень долго. Да и для тебя будет полезным побыть хоть раз на месте модели. В конце концов, многие художники забывают о том, что тот, кого они рисуют это живой человек, и стоять в одной позе долгое время неудобно и тяжело. Может быть кто-то и согласится, но... - художник тяжело вздохнул и опустил голову. - Меня сегодня все утро мотает от одной идеи к другой.
Вот как было это объяснить? По идее, Сильван, тоже как художник, должен понять этот творческий порыв и почему именно здесь и сейчас нужно нарисовать ускользающий образ. Впрочем, нет, пока не ускользающий, но, чем дольше шел этот разговор, тем больше была вероятность, что все закончится так и не начавшись.

Отредактировано Luigi Montalvo (07-05-2015 08:45:18)

+1

7

Видя отчаянный взгляд художника, юноша еще больше растерялся и испугался. Но как он мог? Он же точно будет трястись как осиновый лист и стоять словно кукла. Чрезвычайно нервная кукла.
- Но... - тихий, уже не такой уверенный протест так и встал комом в горле. Серб знал это чувство, прекрасно понимал его и желание помочь заполняло его до краев, грозясь расплескаться, как из полной чаши. Но гнетущая неуверенность в себе словно осела на плечи огромной, тяжелой птицей, распустив крылья и заставив сильнее сгорбить спину.
Сильнее сжав альбом и еще раз окинув отчаянного итальянца загнанным взглядом, Сильван все разжал пальцы, отложил вещь в сторону и сразу же, не найдя применения свободным рукам, сложил их на груди, судорожно выдыхая. Неуверенная и нервная улыбка тронула его красные, искусанные губы, а вместо слов вырвался тихий хрип. Кашлянув в кулак, вжав голову в плечи и вновь подняв взгляд на Луиджи, Сильван, наконец-то, кивнул. Сама по себе эта мысль казалась ему абсурдной и абсолютно неправильной, настолько силен был страх все испортить и подвести друга. Но как никто другой он мог понять это чувство, когда капризная, шаловливая муза вертится прямо перед носом и только ее схватив ты уже боишься ее потерять. Серб не понимал, что такого увидел в нем художник, что так загорелся, и больше всего на свете ему сейчас хотелось провалиться сквозь землю, чтобы избежать ответственности за работу мужчины. Однако, вопреки своим страхам, он все же сделал шаг вперед и робко коснулся руки Монтальво.
- Я понимаю... - с нервной улыбкой начал он. - Если тебе необходим натурщик прямо сейчас, то я готов тебе помочь. Не могу же я позволить музе упорхнуть только из-за своих нелепых страхов.
Юноша чуть сжал в ободряющем жесте руку Луиджи и тихо рассмеялся. Подразумевалось, что смех будет веселым и чуть ироничным, однако для описания действительности больше подошло бы слово "обреченный".

+1

8

"Что же делать?.. Может и правда кого-то поискать? - нет, от этой мысли становилось совсем тошно. А еще хуже было то, что чем дольше Сильван размышлял, тем сильнее начинал таять тот образ, который только что был перед глазами художника. Как если бы бедный Актеон ускользал от него, скрываясь в чаще леса, меняя свой облик так, что теперь уже не вспомнить ни его лица, ни внешнего облика. Еще секунда и его больше нет, он исчез будто смутная тень. Что оставалось? Только пытаться вспомнить, нервно покусывая кончик карандаша или же пытаться придать беглому образу другие черты. Но будет ли это тот самый несчастный охотник, который так поразил воображение художника? Быть может его место займет какой-нибудь бог или воитель, но... все это будет не то, совсем не то, и от этого так неприятно защемило в груди.
"Да что же сегодня за день такой?" - с досадой подумал Луиджи. Как-то растерянно он провел карандашом линию по холсту, потом еще одну, пусть и понимал, что все это бесполезно. Образ слишком смутный, точнее, художник видел его лишь отрывками. Перепуганный взгляд, полный отчаяния, как у его помощника сейчас. Словно обрывками он видит переход, где тело человека превращается в оленье. Да только всего этого мало. Нужно чтобы все это обрело форму, а не оставалось лишь смутными видениями.
- Что? - итальянец даже глаза шире распахнул. Ему не показалось? Что он сказал? Сильван действительно согласился? - Ты согласен? - в этот миг на губах художника расцвела радостная улыбка. - Сильван, спасибо тебе! Ты... - от восторга хотелось чуть ли не прыгать на месте как маленькому ребенку. Луиджи торопливо положил карандаш на подставку холста (при этом чуть не уронив его от волнения) и огляделся, прикидывая где лучше расположить композицию. - Ты не представляешь, как сильно я тебе благодарен, - взгляд еще раз прошелся по мастерской, пока не упал на один из углов. Там было достаточно темно для того, чтобы создать видимость тени леса за спиной, но в то же время туда падали лучи света, чтобы было видно самого натурщика.
"То что нужно", - кивнув самому себе, Монтальво придвинул подставку удобнее, чтобы как раз поймать нужный ракурс.
- Сильван, встань, пожалуйста, вот к тем декорациям. Да, вот как раз рядом с этим ящиком, - сами декорации едва ли напоминали афинский лес, но создавали нужную тень, а это было просто идеально. - Угу... хотя, нет, лучше немного дальше, - теперь становилось ясно, что про работу с декорациями можно на сегодня забыть. Но, что тут сделаешь? Муза синьорина весьма непостоянная.
- Да, вот так хорошо, - итальянец серьезно кивнул. Сейчас он был уже где-то не здесь, где-то на полпути к новой картине, а потому больше не замечал ничего.
- Так... - Луиджи чуть нахмурил брови, сверяя что-то. Да, так будет очень не плохо. И такие краски в мастерской тоже есть, можно одолжить немного.
- И одежду сними, - последнее он проговорил как-то между делом, не особо задумываясь о том, какую реакцию это может вызвать у юноши. Да и что в этом такого?

+1

9

Восторг в глазах друга несколько приободрил юношу и тот улыбнулся чуть более уверенно. Сколько раз он сам пребывал в таком состоянии и как сильно он расстраивался, если вдруг упускал момент, все это Сильван прекрасно помнил и понимал. Луиджи торопливо подготавливал все к работе и серб послушно становился туда, куда велели встать, попутно обдумывая, что же такое причудилось итальянцу, вызвав подобную бурю эмоций. Да и на что мог сгодиться нескладный подросток, у которого все кости торчат и слишком уж большие уши едва прикрыты смоляными завитками волос.
Наконец-то, художник нашел нужное положение и Цвейг застыл, совсем не понимая что теперь ему делать и куда деть внезапно такие раздражающие и неуместные конечности. Сцепив руки в замок за спиной, серб мысленно приказывал себе успокоиться, а заодно взглядом продолжал следить за работой мастера, который уже точно ничего вокруг не слышал, очевидно, изо всех сил цепляясь за идею и пытаясь понять, как можно было бы ее реализовать.
Засмотревшись, мальчик успел даже немного расслабиться за своими размышлениями. А что? Ничего такого, постоит немного, тоже опыт. Да и надо же когда-то бороться со своей неадекватной стеснительностью, а то ведь с этим же еще жить потом. Просьбу Монтальво он услышал сразу, но осознание, очевидно, дошло до него не так быстро, как сами слова.
- Угу, - витая где-то в облаках и уже особо не беспокоясь, промычал Сильван, затем моргнул раз, другой, и едва не подавился воздухом, чуть дернувшись в сторону и распахнув глаза.
- Ч-что? - сорвавшись на высокие ноты переспросил серб и на автомате обнял себя руками, опасаясь, что одежда только от мысли об этом может испариться. - Н-но ведь моя фигура совершенно не атлетичная! Кожа да кости!
Торопливые аргументы против не имели никакого значения и почему-то юноша это прекрасно осознал, стоило их только озвучить. Ну, если Луиджи и проникся вдохновением, то оно быстро испарится, стоит ему только увидеть хилое мальчишеское тело и чуть ли не впалую грудь. Нет, Сильван не был таким уж хилым, он был ловким, быстрым и очень даже подтянутым. Но это точно не походило на характеристику Аполлона.

Отредактировано Silvan Zweig (06-07-2015 09:21:32)

+1

10

Итальянец слегка облизнул губы, быстрыми штрихами нанося на холст общий контур. Это можно дорисовать позже, сейчас главное отметить на листе где будут тени, а куда будут падать лучи света.
"Да, так будет лучше. Тогда можно будет низ фигуры немного затемнить, чтобы было заметно оленью шерсть и еще чтобы..." - казалось бы, что еще может помешать? Разве Сильван не согласился? Итальянец поднял растерянный взгляд, будто помощник сказал ему что-то явно не логичное и совершенно не правильное.
"Он опять хочет отказаться?" - это уже совсем не весело становилось. Что-то было не так с этим днем, это точно. То вдохновение металось от одной идеи к другой, то теперь, когда идея окончательно оформилась, натурщик никак не соглашается.
- Нет... - как-то приглушенно проговорил художник, будто не желая верить тому, что снова слышит отказ. - Сильван, я же не рисую какое-то римское божество. Мне и не нужно чтобы у тебя была атлетическая фигура. И не говори ерунды, это еще не кожа и кости.
Да, пусть Актеон и был охотником, но это не значило, что у него должно быть тело как у того же Аполлона или Геракла, тем более ни как у Геракла. Это должен был быть стройный юноша и по комплекции юный серб подходил на эту роль как никто другой.
- Послушай, - все это становилось совсем не смешно и нужно было как-то уговорить юношу помочь, а иначе день совсем уйдет впустую. - Это совсем не долго. Мне только контур нужно нарисовать. Но в одежде это будет не то. Там... - Монтальво на миг прикусил губу, немного нервничая, после чего продолжил. - Лишний объем получится, а это будет совсем не то. А без натуры у меня получится неправильно, потому что мне видится этот силуэт в движении и я не могу поймать нужный момент.
Луиджи очень надеялся, что Сильван сможет его понять. Такие вот сюжеты в динамике итальянцу приходилось рисовать не очень часто и в этом была вся сложность. Особенно сейчас, когда в его воображении несчастный Актеон продолжал двигаться, как бы странно это не звучало. Вот он выставляет перед собой руку, будто пытаясь спрятаться, то наоборот выгибается торсом вперед, будто пытаясь порвать путы держащие его сзади, как если бы сам лес пытался остановить его бег.
"Видимо из этой затеи ничего не выйдет..." - с тоской подумал художник, чуть сжимая карандаш в пальцах. Такими темпами этой картине никогда не появиться на свет. И это было грустно. А что если получится настоящий шедевр.
"Был бы шедевр, я бы его нарисовал без препятствий, а так... " - стараясь отвлечься от печальных мыслей, итальянец снова начал набрасывать какие-то штрихи на холсте. Лес то в его воображении почти не менялся, поэтому с ним никаких проблем не было.
"И декорации не выходят и с этой картиной снова проблема. Лучше бы дома остался..." - только от этой мысли стало только еще более не весело. С тех пор как он работал здесь в Бургтеатре, оставаться дома было сущей пыткой. И зачем, если его здесь ждет работа, которая приносит ему огромное удовольствие?

+1

11

Где-то за дверью, из глубин Бургтеатра зазвучала виолончель, тихим мурлыканьем отдаваясь в студии, только она и тихий шорох карандаша о бумагу прерывисто рассекали звенящую тишину, наполненную солнечными пылинками и запахом красок.
Под веками юноши проносились образы, которые он сам когда-то упустил, теперь тусклые, будто тени, растворяющиеся в темноте. Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, он до боли закосил губу, зажмурившись и чуть сморщив нос, затем медленно, словно неисправная марионетка, неловкими движениями стащил с себя шарф, скинув его на стул. Криво улыбнувшись Монтальво, давая понять, что согласие получено, молодой художник еще раз набрал воздуха в легкие и продолжил стаскивать одежду, стараясь не задерживаться, но колеблясь долю секунды, прежде чем открыть новый участок кожи. Ему было чего стесняться, в конце концов, он никогда не был крепким и здоровым. Постоянные болезни оставили ему матовую бледность кожи, натянули тонкую кожу на недостаточно широкие ребра, обглодали костяшки пальцев. Конечно, все было не так уж плохо, но каждый раз, оглядывая свое тело, Сильван морщился в легкой досаде, ведь это были не только отпечатки прошлого, это была кровь его матери, которая и в самые сытые их годы оставалась тонкой и изящной, словно черная кошка.
Виолончель успокаивала, убаюкивала тревоги и сомнения юного серба. Сколько себя помнил, он всегда обожал этот низкий, мурлыкающий звук, отдающийся в грудной клетке вибрацией. Виолончель всегда навевала мысли о снежной зиме, когда белые хлопья опадают на пуховые одеяла неспешно, будто во сне.
Одежда уже была аккуратно повешена на спинку стула, в то время мальчишка, наконец-то встав прямо, вытянул подрагивающие в волнении руки по швам. Сжимая и разжимая пальцы, держась, чтобы не ссутулиться и не начать кусать уже и так припухшие губы, Сильван несмело взглянул на Луиджи.
- Что мне делать дальше? - прозвучал чуть охрипший от напряжения голос, сливаясь с музыкой, тянувшейся серебряными нитями между ними.

+1

12

В мастерской повисла неловкое молчание. Нет, не просто неловкое, а напряженное, какое бывает, когда у близких друзей или возлюбленных случилась ссора. Причем ссора эта случилась по какой-то глупости. Может неудачно сказанные слова, или тема, упоминание которой делала одному из собеседников больно или неприятно. Очень часто бывает, что подобный разговор невозможно предугадать и мотивы, послужившие причиной дня него, вполне невинны. Вот только слово за слово и тебя будто лавиной накрывает. Ты только что задел близкого человека, или же этот человек задел чем-то.
"Зря я это затеял, зря..." - стоило уже извиниться перед юным художником и попытаться забыть этот неприятный момент. Итальянец все так же сидел, напряженно уставившись в холст, в то время как на наброске появлялись все новые штрихи. Но что толку было от этих штрихов? Все это было не то, все это было бесполезно, все это...
- Хорошо, Сильван, я... - тяжелый выдох и Луиджи все же поднимает взгляд, но так и не договаривает фразу. За то время, пока мысли его были мрачнее ночи, Судьба, видимо, решила смилостивиться над ним. - Ох... - пальцы крепче сжали карандаш, в то время как сам художник совершенно радостно улыбнулся. - Спасибо тебе. Я правда не знаю, что бы делал без тебя... У меня весь день сегодня голова будто не на месте. Ох... или я уже говорил об этом? Вот видишь, - итальянец растерянно развел руками.
Когда Сильван отбросил оковы одежды, Монтальво только сильнее убедился, что именно этого юноша нужен ему в качестве модели. Пусть по лицу юного серба и было понятно, что он не разделяет мысли мастера, но для той идеи, что так сильно опьянила разум Луиджи, как раз и требовался такой стройный и изящный натурщик.
"И кожа бледная, будто у мраморной статуи", - подобную красоту мог распознать только художник, только тот, кто может видеть нечто потрясающее в, казалось бы, совершенно простых вещах.
- Так... ммм... - раз желаемое было, пусть и таким долгим путем, но получено, нужно было действовать быстрее. А потому достаточно четко и без лишних слов. - Повернись в сторону двери вполоборота и подними руку, вот так, - дальше Луиджи просто изобразил как он хочет видеть эту позу. Да, будто бы по лицу несчастного Актеона бьют ветви деревьев, а он пытается закрыться от них. И еще, - художник снова задумался. - Полшага вперед сделай, ну... будто убегаешь от кого-то. Там движение должно быть. Понимаешь?..
Монтальво был так воодушевлен тем, что Сильван, наконец, согласился, что готов был сам ему показать ту позу, которую видит в своей будущей картине. Только бы не передумал, потому что следующего отказа Муза, дающая эту идею, может уже не простить.

+1

13

Смятение из глаз юноши никуда не пропало, лишь укрепилось на своем законном месте. Неловкие движения заставляли его чуть морщиться от недовольства самим собой, а по коже бегали табуны мурашек, несмотря на хорошее отопление театра. Взгляд лихорадочно перебегал от сосредоточенного, внимательного, выворачивающего наизнанку - как умеют только художники - взгляда Монтальво до своих собственных ступней, норовивших встать куда-то не туда. Луиджи дает четкие инструкции и Сильван послушной куклой вскидывает руку, убегает от призрачной опасности, в ужасе оборачивается на невидимого врага, пытаясь понять, есть ли у него хоть крошечный шанс на спасение. Дыхание сбивается от усилий и волнения, вскинутая рука дрожит и юноша чуть пошатывается, пытаясь удержать равновесие. Взволнованный, напряженный взгляд с ноткой отчаянья находит Монтальво и цепляется за него, как за спасательный круг.
- Вот так? - тихий, подрагивающий голос, кажется, стал еще тоньше.
Ведь Сильван даже не знает, что на своем холсте пишет молодой художник, что видит, когда смотрит на его болезненную, тонкую фигуру и что заставляет его одурманено улыбаться, перенося на полотно все эти острые коленки и локти, эти ключицы и плечи, на которых любая одежда висит мешком.
Мурашки танцуют на бледной коже, без привычных слоев ткани настолько не комфортно, настолько пусто, что хочется забиться в угол, хочется исчезнуть, лишь бы не ощущать этой противной собственной природе свободы. Из груди юноши вырывается нервный выдох. Все ли он делает правильно?

+1

14

"Потрясающе..." - на лице юноши в этот момент вся та буря эмоций, как будто бы он на самом деле был тем несчастным юным охотником. Еще немного и хочется поверить, что за ним кто-то гонится, кто-то, кого Сильван безумно боится, кто-то, кто уничтожит его. Луиджи даже забывает о том, что хотел нарисовать силуэт. Он быстрыми штрихами рисует всю эту удивительную гамму эмоций, стараясь не упустить ничего. Сейчас он не замечает и того, что юный серб стоит немного не в той позе, какую ему было нужно. Это не имеет значение, это можно закончить немного позже, это может подождать. Эмоции же... они были неповторимы. Невероятная смесь страха, боли и совершенно настоящего отчаяния.
"Глупый мальчишка! Как ты посмел явиться сюда?! Прочь, или я отделаю тебя так, что еще долго будешь этот урок вспоминать!" - Луиджи не был Актеоном в тот злосчастный вечер, но именно эти слова летели ему в след, когда он мчался прочь, украдкой вытирая слезы от досады. И могло ли быть иначе - тот художник был настоящим мастером и картины его были просто потрясающими. Как же сильно хотел тогда юный Монтальво стать его учеником, но после этого неприятного происшествия, об этом и речи быть не могло. Как сложилась потом судьба того художника и его модели, Луиджи не знал, но сам этот случай так и остался в его памяти, как один из самых неприятных в жизни.
Итальянец ловит перепуганный взгляд Сильвана и задумчиво хмурит брови. Вот так? Нет, пожалуй, это немного не то. Сейчас юноша слишком открыт, а это немного не то, чего хочет художник. Нужно встать немного вполоборота, так поза будет более удачной.
- Нет, немного не так, - задумчиво говорит он, поднося карандаш к губам и слегка прикусывая кончик, размышляя. - Немного развернись и смотри не точно на меня, а вдаль. Так твое спасение.
Получилось ли объяснить? Монтальво был уже настолько погружен в свою работу, что мог путаться в словах и образах, описывая их не до конца верно. До этого образ был все еще размытым, но теперь, когда перед ним появился натурщик, все встало на свои места. Еще бы только Сильван встал так, как нужно, было бы прекрасно.
- Тебе нужно... - поняв, что так он ничего не объяснит, итальянец подошел к юноше, и, придерживая одной рукой за талию, другой за плечо, повернул так, как нужно. - И еще подбородок немного приподними, - при этом пальцы художника прошлись по скуле, будто рисуя нужную линию. - И смотри вон туда.

+1

15

Указания художника простые, что может быть проще, все предельно ясно, но серб колеблется, нервно дергается, пытаясь встать правильно, ругает себя последними словами за нерасторопность, постепенно начиная уже всерьез паниковать. Маленькими, аккуратными шажками он двинулся чуть в бок, уже более заметно покачнувшись и испуганно втянув воздух. Взгляд не подчинялся, в панике перебегая от предмета к предмету, пока не зацепился отчаянно за трещинку в противоположной стене.
Глубокий вдох, выдох и мир перед глазами встал на место. Все будет в порядке. Он справится. Наверняка. Боковым зрением Сильван уловил движение, не сразу понимая, что происходит.
- Л-луиджи? - дрогнувшим голосом позвал серб, пытаясь не отводить взгляда от той самой трещинки - спасительного якоря - , пытаясь не сбиться.
Теплая, ухоженная ладонь легла на талию и художник непроизвольно содрогнулся, пытаясь успокоить подпрыгнувшее к горлу сердце. Еще одна рука - на плече. Монтальво мягко, ненавязчиво развернул его как нужно и Сильван непроизвольно чуть нервно улыбнулся, хотя лицо и уши уже предательски горели. В Луиджи его восхищали талант и преданность делу, но так же он видел в нем мудрого, доброго наставника. Несмотря на всю неловкость ситуации, сейчас ему отчасти спокойно, ведь итальянец был одним из его друзей. Одним из тех, кому он доверял.
Небесного цвета глаза внимательно, сосредоточенно всматривались в него и юноша поспешно отвел взгляд. Пальцы коснулись лица, и Цвейг послушно приподнял подбородок, смотря вдаль.
- Так нормально? - уже чуть более уверенно спросил Сильван, но вдруг теплая рука пропала с талии и равновесие пошатнулось.
Запаниковав, юноша сделал маленький шаг назад, чтобы удержаться на ногах, но наступил на что-то и, коротко вскрикнув, резко завалился в сторону, безуспешно пытаясь схватиться за что-нибудь.

+1

16

"Почему он так нервничает? Так стесняется своего тела? Или ему просто холодно?" - такая мысль тоже была. Как не крути, а погода еще не радовала. И не удивительно - всего лишь начало марта. А здесь, в Вене, было не особо тепло, и еще этот проклятый ветер, который, казалось, и в стены мастерской пробирался. Вот и сейчас Монтальво на миг показалось, что он гуляет по мастерской, шелестя бумагой для набросков, и будто стремясь вынести прочь запахи краски, так чтобы весь театр знал о том, что здесь творится искусство.
"Но я же не прошу его позировать слишком долго..." - будто оправдание, что заставил бедного мальчика раздеться и стоять тут в неподвижном положении. Стоило посмотреть в эти перепуганные глаза, и становилось немного стыдно. Но лишь немного, потому что желание нарисовать эту картину, пока образ был таким ярким, а Сильван всецело этому способствовал, было сильнее.
- Да, вот так и остановись хотя бы на пару минут. Мне этого должно хватить... - Сильван очень послушно выполнял все указания и, казалось бы, никакой проблемы не будет. Вот он уже стоит в нужной позе и Луиджи собирался уже вернуться к холсту, но только что-то пошло не так. Вот юный серб стоял в нужном положении, и вот он уже издает такой жалобный возглас и летит навстречу. Бедный мальчик! Как же сильно он переживает из-за этого всего. Монтальво, который уже успел развернуться вполоборота, и уже все его мысли были у холста, а пальцы будто уже рисовали картину дальше, удивленно распахнул глаза.
- Осторожнее! - только и успел выдохнуть художник, прежде чем юноша оказался в его объятиях. Причем так "удачно", что Луиджи, от неожиданности, еле на ногах устоял. Руки снова легли на талию Сильвана, придерживая и, чувствуя, как тот дрожит. Неужели так сильно испугался? Это же все такая мелочь, всего лишь постоять пару минут, пока он закончит набросок. А дальше уже может снова одеться, может даже пойти прогуляться немного.
- Это же не долго и ничего страшного. Я же тебе больно не сделаю... - итальянец сам не знал, зачем сказал так. Просто очень уж взволнованный был у юноши взгляд, будто с ним происходит что-то очень страшное. Но ведь это было не так.
"Да и я уже говорил - для художника такой опыт будет очень полезным", - если, конечно, Сильван будет рисовать портреты когда-нибудь. Пока подобной практики Луиджи за своим помощником не замечал.

+1

17

Сильван, его Сильван. Лесное божество, прирученное жесткой, огрубевшей от оружия ладонью. Они знакомы не так много, но, кажется, Януш уже успел разбить песочные часы ощущений, превратить дни в месяцы и годы, в столетия.
Януш не торопится. Януш знает, что цепь куется постепенно, звено за звеном. Если сделать это слишком быстро, неопрятно, цепь быстро порвется. Ему же нужно нечто настолько крепкое, что сможет удержать божество.
Именно поэтому Марла сказала ему зайти сегодня в театр. Именно поэтому Марла дергала за нити, управляя его ногами и руками, вела к нужному месту.
Ты друг, Томас Дейвис. Ты решил посетить своего нового приятеля, посмотреть, как идет его работа. Ты несешь ему немного шоколада, немного сладкого для такого сладкого мальчика. Интересно, какова его кровь на вкус?
И Томас Дейвис идет по коридору Бургтеатра. На губах его – искусная маска, тень заботливой или, быть может, мечтательной улыбки. Он наверняка думает о Сильване, о том, какой это милый, очень милый мальчик, о том, как ему хочется обрести кого-то родного, кого-то, кто понимает, в этом холодном, недружелюбном городе.
Я понимаю тебя, Томас Дейвис. Я тоже нахожу этого мальчишку... занимательным.
Нужная дверь. И Винсент Келлер не попался на пути. Этот чертов Винсент Келлер. Засунуть бы его любимый нож ему в глотку.
Януш дергает дверь. Януш входит. Януш видит то, что приводит его в бешенство.
Луиджи Монтальво. Нет, они не знакомы лично, но Сильван ведь рассказывал про него. Причем чуть ли не с восхищением. Этот. Человек. Трогает. Его. Сильвана.
- Я же тебе больно не сделаю... – говорит он. И лесное божество напугано. Здесь, в каменных джунглях, оно бессильно перед этим животным.
Януш вспоминает дядюшку. Плитка шоколада падает у него из рук, с глухим стуком ударяется об пол. Януш стискивает кулаки. Он ничего не говорит, но в следующую секунду кидается на Луиджи Монтальво. Хватает всего несколько мгновений, чтобы прижать его к стене. Чтобы заломить руку, сжав запястье.
- Сломай ему ее, чтобы он больше не смел трогать то, что ему не принадлежит, - нашептывает Марла. – Отсоедини ее от тела. Засунь ему в глотку. Чертов извращенец. Чертов...
Еще немного, и он в самом деле ее послушается. В нем кипит злость. Целое море злости, и он на самом его глубине, под толщей обжигающей, горько-кислой жидкости.

+1

18

Его губы дрожат, а в горле комом стоят извинения, возникшие непроизвольно. Кажется, само время стало осязаемым, сконцентрировалось в этой комнате, застыв в воздухе, переливаясь рябью от замедленных движений. Луиджи просит его не бояться, он сам испугался от неожиданности. Руки, непроизвольно сомкнувшиеся вокруг талии, обжигают, непривычный контакт пугает и больше всего хочется отпрянуть, но время все такое же вязкое и они застряли в этой паутине, словно мошки, вместе. Один короткий вздох, глухой удар со стороны двери, доносящийся будто бы с поверхности, когда сам ты находишься под водой. Взгляд серба находит талый лед в глазах того, кто рассказывал ему о богах на рассвете, того, кто улыбается тепло и нежно, того, кто ерошит темные локоны на его голове. Того, кого, наверное, послала ему сейчас шутница-судьба. Стыд, страх, отчаянье. Все они породили панику, невыносимо больно пронзающую грудь.
За мгновения время перестало быть осязаемым, нагоняя упущенное, оно понеслось, словно бурный поток, не давая опомниться. Глаза его доброго ангела, его старшего брата, возгораются ненавистью и неуловимым движением он кидается на Монтальво, словно дикий зверь.
- Нет!.. - никому не слышный хрип тонет в пасти безжалостного времени. - Томас, нет!
Тонкие пальцы отчаянно цепляются за рукава камзола, но от страха не осталось ни намека на силы и художник просто обхватывает Дейвиса со спины.
- Это я виноват! Отпусти его, прошу! - надломленный голос наконец-то прорезает воздух. Сильвану кажется, что все его тело вывернулось наизнанку.

+2

19

"Ну же, успокойся, приятель, ничего же плохого не происходит..." - хочется уже озвучить эти слова, немного успокоить своего неожиданного натурщика. Просто рисунок, просто постоять пару минут неподвижно. Сильвану даже изображать ужас и панику на лице не приходилось, настолько ярко эти эмоции прорисовывались на его лице, как сильно они горели в темных глазах.
"Совсем немного и..." - а дальше все происходит очень быстро. Пожалуй, слишком быстро, даже для Луиджи, который не было новичком в драках и мог постоять за себя. Мог, да, но не когда на тебя со спины нападают. Нет, ни когда тебя хватают за руку и грубо заламывают за спину. И не когда ты и сказать ничего не успел, а уже прижат лицом к стене. И только одна мысль стучит в висках так же сильно как и стук сердца. Страх? Нет, скорее от неожиданности.
"Какого черта?!" - хочется вырваться из чужой хватки, да только руки держат крепко и, что еще хуже, Монтальво чувствует, как они заламывают руку, как сильно пальцы сжимают запястье, как прижимают так, что это отдается болью в локте. Еще одна попытка вырваться, но бесполезно. Да и опасно. Пожалуй, в этот миг художника и охватывает паника. Что нужно этому человеку? Или он пришел и увидел что здесь происходит и не так понял? Да, пожалуй так. Как не странно, мысли кружат очень быстро, дают какие-то очень внятные ответы, но в то же время какой-то страх, даже пошевелиться, сковал настолько, что слова застревают в горле. И все ощущения свелись к тому, как сильно чужие пальцы сжимают запястье. Только бы он не сделал ничего, только бы не пришло в голову руку вывихнуть. Должно быть то, что Луиджи застукали с обнаженным юношей в объятиях, выглядело весьма двусмысленно. Если не сказать хуже. Вот и попробуй теперь докажи, что они тут рисуют, не то что он бедного мальчика к чему-то плохому склоняет.
"Кто знает, может он так и решил..." - итальянец зажмуривается, прижимается лбом к стене, стараясь успокоиться. Отбиться бы, оттолкнуть этого человека, а может и ударить в ответ, так сказать, в отместку. Но его пальцы держат так крепко, что художник боится шевельнутся. Кажется стоит ему дернуться и они переломят запястье к черту.
Где-то на заднем плане Монтальво слышит голос Сильвана. Просит отпустить? Он знает этого человека? Не важно, лишь бы и правда отпустил. А там уже Луиджи постарается объяснить, что ничего плохого не происходило.

Отредактировано Luigi Montalvo (11-05-2016 23:06:11)

+3

20

Почти как хищник, Януш чувствует страх. Он видит, что Луиджи Монтальво не сопротивляется, что Луиджи Монтальво боится пошевельнуться. И правильно. Страх спасает Луиджи Монтальво от сломанного запястья. Януш бы иначе не сдержался.
Лесное божество оплетает его ветвями, прижимается к спине, и только тогда безумие отступает, хищный блеск в глазах гаснет, уступая место холодному рассудку. Вместе с холодным рассудком приходит осознание, что нужно продолжать играть.
- Это я виноват! – молит лесное божество, и Януш скользит взглядом к мольберту, к кистям, замечает краску на руках итальянского художника. Он даже рад, что все оказалось плодом его фантазии. Но, конечно, Томас Дейвис не настолько наблюдательный, чтобы заметить и краски, и холст в том состоянии, в котором он находится сейчас. Томас Дейвис разжимает руки, отпускает запястье.
- Жаль, я бы послушала крики этого итальяшки, когда ты бы лишил его самого драгоценного, - с досадой бормочет Марла. Ее низкий хрипловатый голос замирает где-то у мольберта. – А у него получается лучше соблазнять маленького серба, не считаешь? Гляди-ка, уже успел раздеть.
Томас Дейвис поворачивается к Сильвану. Взгляд непроизвольно скользит по худому телу. Несуразный, но отчего-то милый мальчик. Томас Дейвис отводит взгляд.
- Явно не та ситуация, в которой ты бы хотел увидеть обнаженного Сильвана, верно? – посмеивается Марла. Януш лишь прячет усмешку за смущенной гримасой.
- Ты виноват? – повторяет Томас Дейвис, и слова его полны ревнивой горечи. Януша распирает смех. – Похоже, я все неправильно понял.
Томас Дейвис плотно сжимает губы, все еще не смотрит на лесное божество. Януш знает: стоит словам слететь с языка, они, как самые жестокие порывы ветра, сорвут листву с лесных ветвей.
- Прошу прощения. Я больше вам не помешаю.
Конечно, для Томаса Дейвиса все выглядит по-другому. Томас Дейвис застал здесь любовников. Томас Дейвис прервал их, подумав, что происходит что-то непоправимое. Томас Дейвис чувствует, как все внутри сжимается от горячего, острого, как перец, чувства.
Он идет к двери, он наступает на оброненную плитку шоколада, и лакомство хрустит под его ногой, крошится, как самообладание, как хрупчайшие человеческие взаимоотношения.

+1

21

Ткань под ледяными от страха ладонями кажется слишком тонкой, сквозь нее проходит тепло, под ней чувствуются крепкие мышцы, которые постепенно, будто нехотя, расслабляются. Томас отпускает итальянца и Сильван будто бы издалека слышит свой собственный испуганный, вымученный выдох. Трясущиеся руки размыкаются сами собой и тепло, мягкая ткань, выскальзывают из них. Льдинки в глазах поляка заостряются, а голос окатывает ледяной водой.
- Что?.. - совсем тихо переспрашивает художник, в замешательстве сдвигая брови к переносице, не до конца понимая, что происходит. В сознании ни одной связной мысли, один лишь тяжелый осадок от страха, в который змеей вползает новый прилив паники.
Губы Дейвиса сжимаются в тонкую полоску и хочется поймать упрямо отводимый взгляд, встряхнуть и возразить. "Я больше вам не помешаю", - слова тяжелым молотом, с грохотом и болью врезаются в голову, импульсом заставляя все внутри упасть куда-то в пятки. Не помешает?
- Ч-чему? - дрожащим голосом переспрашивает Цвейг, метнувшись потерянным взглядом в сторону, но Томас уже разворачивается к двери.  Осознание двусмысленности ситуации сжимает сердце за одно мгновение и Сильван в ужасе делает маленький шаг вперед.
- Нет! Это не то! - голос, полный отчаянья, срывается на хрип, а в глазах с предательским блеском уже собираются слезы. Он обессиленно тянет руку, но вновь эта мягкая, теплая ткань ускользает, оставляя лишь холод и пустоту.
Тихий треск под ногой поляка отдается в груди режущей болью и художник прикладывает руку к сердцу, царапая кожу, будто пытаясь его вырвать. Томас выходит из комнаты и Сильван до крови прикусывает губу, а затем, будто очнувшись, подбегает к Луиджи, застывая в нерешительности совсем рядом.
- О Господи... Ты в порядке? Прости, прости пожалуйста, это я виноват! - почти шепчет он, с беспокойством всматриваясь в лицо Монтальво. Как же все так обернулось?..

+1

22

Чужие пальцы отпускают запястье, но Луиджи не сразу оборачивается. Он так и стоит, прижавшись к стене лбом, стараясь не дышать лишний раз, прислушиваясь к тому, что происходит рядом. Ощущение, что запястье все еще находится в тисках чужой хватки, до сих пор не отпускает. И почему все обернулось так? Или же это высшие силы дают понять, что на работе нужно заниматься работой, а не пытаться удовлетворить такую капризную даму, как Муза? Но, разве могло быть иначе? Если образ был таким ярким, что и думать ни о чем другом не хотелось. Да и, что тут скажешь, у Монтальво просто не получилось бы.
Наконец, художник решается обернутся. Видит того, кто чуть не сломал его руку, да только и разглядеть толком не успевает. Лишь успевает поймать его взгляд, но уже от этого взгляда становится сильно не по себе. Пусть незнакомец и говорит, что не помешает, но и в этих словах, но главное, во взгляде, читается не самая приятная буря эмоций. О чем же он подумал? А о чем можно было подумать, застав обнаженного юношу в чужих объятиях. Итальянец хочет объясниться, хочет поймать этого человека за руку, остановить и объяснить, что это была всего лишь просьба позировать, всего лишь помощь в создании картины, всего лишь... всего лишь искусство. Или же, только для художников, видящих мир, как будто, немного иначе чем остальные люди, все это выглядит не так?
"Ох... а если эти крики еще и слышал кто-то?" - а вот это уже заставляет насторожиться. Еще только слухов об этом в театре не хватало. Луиджи прижимает руку, которую держали в тисках, к груди, накрывает запястье другой рукой. Он все так же неотрывно смотрит в след уходящему человеку. Как же все нехорошо получилось. Нет, сегодня, определенно, какой-то неправильный день, совершенно неправильный. Все идет не так и это с самого утра. И вот еще этот досадный инцидент. Причем, самым обидным было то, что картину, похоже, теперь дорисовать не получится, а значит нужно вернуться к работе и попробовать хотя бы над общим фоном поработать.
Монтальво даже вздрагивает, услышав голос Сильвана. Да, так сильно задумался, что почти забыл про то, что в мастерской не один.
- Нет... все хорошо, не волнуйся, - он слабо улыбается, но собственную руку пока не отпускает. - Это ты прости, что так получилось. Похоже, твой приятель не так все понял. Ох... - итальянец опустил голову и тяжело вздохнул. Но после снова поднял, встретившись с юным сербом взглядом. - Ты, должно быть, озяб совсем. Можешь одеться, - о том, чтобы продолжить уже и речи быть не может. - Я могу тебе чай предложить. - все что угодно, лишь бы уже уйти от этой темы, лишь бы быстрее замять весь этот досадный случай.

+1

23

Голос итальянца звучит глухо, подавленно, устало, и Сильван слабо кивает в ответ, с трудом выдерживая его потухший взгляд. Торопливо натянув одежду и, кажется, еще плотнее прежнего закутавшись в шарф, он неловко, чуть ли не лихорадочно улыбается и они садятся пить чай. Не один раз они вот так сидели, решив побаловать себя минуткой спокойствия, разговаривали обо всем на свете, серб завороженно слушал рассказы Монтальво и сам изредка чем-то делился, ведь до уровня старшего товарища ему было еще ой как далеко. Сейчас же между ними стояла стена отчужденности. Блеклые улыбки, взгляды полные сожалений, усиленно маскируемые деланной непринужденностью. Изо всех сил расслаблено улыбаясь, серб поблагодарил Луиджи за чай и поспешно вернулся к работе. Все это было не к спеху, все можно было отложить, но лучшей мотивацией для продуктивности была гнетущая неловкость. Все что угодно, только не это. Сначала все валилось из рук, но минута за минутой, Сильван успокоился и с головой ушел в дело. Работа всегда была отличным способом не думать. Время ускорило свой ход и когда юноша поднял голову от декораций, солнце уже лениво падало в объятья облаков на горизонте и совсем скоро пришло время собираться по домам. Цвейг торопливо собрал свою сумку, укутался потеплее и застыл на пороге в нерешительности.
Стоило ли сейчас начинать разговор? Стоило ли извиниться? Да и чем помогут лишние извинения, прошлого, в конце концов, не изменить. Тяжело вздохнув, серб развернулся к художнику и неуверенно улыбнулся.
- До завтра, Луиджи, - тихо проговорил он, и помахал рукой, а затем быстрым шагом вышел из мастерской, из театра, и направился в сторону колокольни.
Правильно, Им обоим нужно время. Все будет как раньше. Он постарается и все точно будет как раньше, они еще успеют это обговорить. Воодушевившись этой мыслью, Сильван прибавил шагу и его силуэт окончательно растворился в темноте одной из подворотен.

Отредактировано Silvan Zweig (21-05-2016 11:14:29)

0

24

Дальше все происходит в какой-то неприятной тишине. Хотелось что-то сказать, чтобы нарушить ее, пусть любой пустяк, разрядить ее хоть разговором о погоде, хоть какими-то сплетнями, услышанными в театре, но ни один из собеседников так и не проронил ни слова. Да и сложно было говорить, когда мысли то и дело возвращались к этому неприятному случаю. Почему-то хотелось объясниться, хотелось найти оправдание всему этому и множество вариантов ответа на то "что здесь происходило" вертелось у Луиджи на языке. Множество... но какой в них был смысл, а главное, перед кем было теперь оправдываться? Перед Сильваном? Да тот и так прекрасно знал что здесь произошло. Попросить передать что-то его другу, который и застал эту неоднозначную картину? Но уместно ли это? Нет, совсем неуместно.
Казалось, эта чашка с чаем никогда не закончится в этом тягостном молчании. Однако вскоре Сильван поблагодарил художника и вернулся к работе. Да, пожалуй, это было лучшим решением. Просто сделать ту часть, которая не требовала большого вдохновения и все. Да, как он и планировал ранее - поработать над фоном самой большой из декорации. Банально основу нанести, чтобы уже на ней дальше рисовать, а основы там нужно было очень много, потому что именно эта часть была очень большой. И не думать больше ни о прекрасной Диане, ни о несчастном Актеоне, который попал под ее гнев.
"Да... я сам сегодня был будто этим самым Актеоном. Но вместо того, чтобы превратить в оленя, разгневанная богиня чуть не сломала мне руку", - это могло быть смешно, Монтальво даже попытался улыбнуться, представляя на месте приятеля Сильвана златокудрую красавицу. Должно быть, будучи богиней, она точно так же сильно вывернула бы руку бедному художнику. До сих пор по телу мороз пробегал от одной мысли, что все могло обернуться намного хуже. Итальянец только мотнул головой и взяв краску и кисть, приступил к работе. Это нужно сделать сегодня, и так с этой злополучной картиной потерял время. Хотя, о чем речь, будто бы он до этого декорациями занимался!
"Вот тебе и наказание за это", - художник чуть прикусил губу и приступил к работе. Так увлекся, что когда услышал голос Сильвана, только  кивнул в ответ, давая понять, что слышит его, и вернулся к декорации. Когда же юноша ушел, Монтальво обернулся к двери и, наконец, опустил кисть. Может завтра этот случай покажется просто забавной шуткой. А может так оно и было. Что ж, завтра, да, все будет завтра, когда этот бестолковый день закончится. А там уже будет новый и все будет иначе. Только на это и приходилось надеяться.

+1


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Mozart: сцена » Искусство требует жертв