Дорогие друзья, гости и участники нашего проекта!
Мы рады приветствовать вас на уникальном форуме, посвященном ролевым играм по мотивам мюзиклов. У нас вас ждут интересные приключения, интриги, любовь и ненависть, ревность и настоящая дружба, зависть и раскаяние, словом - вся гамма человеческих взаимоотношений и эмоций в декорациях Европы XIV-XX веков. И, конечно же, множество единомышленников, с которыми так приятно обсудить и сами мюзиклы, и истории, положенные в их основы. Все это - под великолепную музыку, в лучших традициях la comédie musicale.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

La Francophonie: un peu de Paradis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Fantome: сцена » У страха глаза велики...


У страха глаза велики...

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

● Название эпизода:  У страха глаза велики
● Место и время действия: "Опера Популер", артистическая уборная Ла Сорелли, утра, перетекающее в день, 24 июня 1870г.
● Участники: Philippe de Chagny, Isabella Sorelli
● Синопсис: Обычная репетиция примы-балерины Оперы Популер обернулась сильным нервным потрясением девушки. И визит самого преданного поклонника - графа Филиппа, оказался как нельзя кстати. Граф готов успокоить впечатлительную девушку.

Отредактировано Philippe de Chagny (21-03-2015 20:34:24)

0

2

Сегодняшним утром Изабелла Сорелли пробудилась рано утром, дело привычки. Репетиций у примы-балерины, как и у остальных в театре на сегодня не планировалось, но чем занять себя в театре в свободное от репетиций время, если не самостоятельными репетициями?
Изабелла выпила горячего чаю, ибо ночь была холодной, да и горячий напиток, помимо того, что согреет, заодно стряхнет остатки сна. Приведя себя в божеский вид, Изабелла нарядилась в репетиционную пачку и пуанты, и отправилась на сцену. Осторожно передвигаясь по коридорам театра, Изабелла едва слышно шмыгнула на сцену, тая в груди страх попасться в руки Призрака, коего так боялась, чье упоминание заставляло сердце Изабеллы беспокойно биться. Так, или иначе, девушка-таки танцевала, ведь ряди этого сюда и пришла. Снова и снова, она "прогоняла" свой танец, чтобы довести каждое движение до совершенства.
В танце Изабелла забывала обо всем: о страхах, о проблемах. В такие моменты существовал лишь танец и она. Тет-а-тет с движениями. Последний раз исполнив свой танец, м-ль Сорелли поклонилась пустому залу так, словно он был наполнен зрителями, и уже собралась вновь затанцевать, как над сценой, совсем близко послышался шорох и тихие шаги.
- Синьор Буке?
Чуть слышно спросила Изабелла, услышав эхо собственного голоса. Однако, будь это старший рабочий сцены, он бы не держал свое присутствие в тайне, а как раз наоборот, пожелав Изабелле доброго утра, принялся бы за работу. А раз это не так, значит странные звуки исходят не от синьора Буке вовсе.
Несколько мгновений Изабелла всматривалась вверх, в надежде кого-либо увидеть, но как только все затихло, девушка пустилась бежать со всех ног к себе в гримерку. Она с такой скоростью бежала по коридорам, что едва могла устоять на ногах.
Достигнув заветной двери в свою комнату, Изабелла вошла, заперев ее за собой на все замки и дала себе слово, что никогда более не выйдет за пределы сего помещения одна, только, разве, что на репетиции мадам Жири, где будут все артисты театра, но не в одиночку.
Проведя руками по лицу, Изабелла успокаивала себя мыслью о том, что все обошлось и это главное.
Тем временем Ла Сорелли сменила балетную пачку, длинным шелковым платьем, небесного цвета, а пуанты - чешками. Подойдя к зеркалу, девушка высвободила волосы из тугого балетного пучка, оставив их лежать на плечах,  а извечно падающие на лицо, непослушные пряди заколола сзади, придав своей прическе опрятный вид. К лицу подступал жар. Чтобы успокоиться, Изабелла заварила для себя мятный чай и присев на кровати, прижала коленки к груди, глотая горячий напиток и представляла свою встречу с Призраком с различными ее развязками.
Так прошло добрых пол часа. В руках Изабелла держала уже пустой бокал из-под чая, но по прежнему была погружена в собственные мысли. Из их "лап", девушку вырвал стук в дверь. Отложив посудину, лежащую в ее руках, она тихо подошла к двери, прикидывая, кем бы мог быть стоящий за дверью гость, ведь сегодня Изабелла никого не ждала. Кристин? М-ль Жири? Юные балерины? Это мог быть кто угодно, но, наверное, не Призрак. Вряд ли он стал бы стучаться - это точно. Посему совладав собой, напустив в свое выражение лица максимум спокойствия, Ла Сорелли открыла дверь и застыла на месте. Ни одно их ее предположений не оказалось верным. Гостем оказался граф Филипп де Шаньи, который как и обычно учтиво улыбался и сейчас станет говорить говорить такие милые сердцу слова. Но наслышанная о частых любовных приключениях графа, Изабелла пообещала себе до последнего быть с ним на чеку, хотя он уже и занял особое место в душе Изабеллы, но пока это был секрет, поэтому Изабелла держала некоторую дистанцию с Филиппом, однако была вежлива и обходительна с ним, равно как и со всеми остальными людьми из ее окружения.
Присев перед графом в реверансе и склонив голову, как это диктовал этикет, Ла Сорелли скоро вновь встала с привычной для балерины ровной осанкой, взглянув ему в глаза и приветливо улыбнувшись пропела:
- Доброго утра, месье.

+2

3

Этой ночью ему не спалось. Сначала ему мешала яркая луна, светившая в небольшую щель между гардинами точно в глаза графу. После из комнаты Рауля этажом выше слышался какой-то шум, будто бы виконт расхаживал по комнате, а после того, как брат успокоился, и Филипп смог провалится в сон ему стали снится откровенные кошмары, в которых неясно фигурировали Ла Сорелли, Кристин Даэ, Призрак Оперы и он сам, граф Филипп де Шаньи. Граф проснулся, когда солнце только-только поднималось над Елисейскими полями, и больше не сомкнул глаз. Большую половину утра он провел за ответами на почту и просмотром свежей прессы, и когда Филипп решил спуститься к завтраку, слуги объявили ему, что его младший брат – виконт де Шаньи, - куда-то спешно уехал. И уж Филиппу не нужно было объяснять куда, он сам собирался туда же – в Оперу. В последнее время они с братом проводили в храме искусств очень много времени, и оба пытались это скрыть, но все попытки были тщетны. Оба представители фамилии де Шаньи знали о делах своего родственника в Опере, оба его не одобряли, но если Филипп не редко высказывал свои соображения о юной Кристин Даэ, то Раулю не было позволено как-то отзываться о Ла Сорелли. Именно к приме-балерине, чье имя постоянно пестрело на театральных афишах, и ездил глава семьи де Шаньи. Эта девушка ему не просто нравилась, он был практически в нее влюблен, в чем прекрасно отдавал себе отчет, но не позволял лишнего. А даже если и позволял, об этом не знал никто, все происходящее оставалось в артистической уборной балерины, хотя граф дорожил и своей честью и репутацией Изабеллы, поэтому слишком пылких подтверждений своих чувств старался избегать, а вот на ласковые слова и подарки не скупился, ведь считал свою влюбленной сильным и постоянным чувством, несмотря на достаточно внушительную разницу в возрасте.

Филипп быстро оделся в повседневный коричневый фрак с белоснежной блузой и повязал на шею шелковый платок черного цвета, и стремительными шагами вышел из дому, практически бегом запрыгивая в экипаж.
- В Оперу, - велел граф кучеру и экипаж тронулся.
Дорога успокаивала, погода была прекрасной, свежий ветерок, врывающийся в экипаж через открытое окошко приятно освежал заметно нервничающего  Филиппа, причину своего волнения граф никак не мог определить, но мерный стук колес по мостовой и умиротворяющий гомон прохожих успокоили в нем неясную тревогу. Экипаж, уже по традиции, остановился на парижском рынке, где всегда были самые свежие и самые красивые цветы, Филипп купил пышный букет из нежных розовых роз, и экипаж продолжил свой пусть к Опере. Букет покоился на сиденье рядом с Филиппом, и свежие бутоны роз напоминали ему Ла Сорелли, такие же нежные, утонченные и благоухающие, Филипп, в общем-то не склонный к романтике, поднес букет к лицу и втянул носом воздух, ощущая божественное благоуханье роз.

- Опера Популер, ваше Сиятельство, - дверь экипажа открылась, и Филипп ступил на уже согретую солнце брусчатку, не забыв и букет. Граф прошествовал в Оперу, мысленно надеясь, что у новых директоров рабочий день еще не начался или же у них много важных дел, и они не станут отвлекать графа от истиной причины его визита. По пути в артистическую уборную Ла Сорелли графу никто не встретился, однако это было не удивительно, после недавних событий, связанных с Призраком Опером, артисты и юные хористки не решались лишний раз прогуляться по коридорам Оперы, опасаясь таинственного Призрака. Но сам граф де Шаньи считал боязнь призрака глупостью, ведь кем бы ни был таинственный «хозяин» оперы, он всего лишь человека, а человека вполне можно поймать и посадить за решетку, поэтому опасения юных хористок вызывали за Шаньи лишь легкую улыбку. Дорога по известному маршруту до артистической уборной Ла Сорелли заняла считанные минуты, и вот он уже постучался в дверь, в надежде, что балерину не придется искать в репетиционных залах. И его надежда оправдалась – Сорелли открыла ему дверь. Она была, как и обычна, великолепна в этом нежном голубом платье, а ее очаровательное личико обрамлял каскад мягких кудрей, спадавший на плечи, граф невольно залюбовался, но все же ответил легким поклоном головы на изящный реверанс девушки.

- Оно становится еще более добрым, когда я вижу Вас, - привычным образом ответил Филипп на приветствие девушки, - это вам, очаровательная мадмуазель! – граф протянул букет балерине, в робкой надежде, что, когда она будет брать розы, их пальцы соприкоснутся. В такие моменты граф Филипп де Шаньи сам себя не узнавал: предприимчивый мужчина, глава семьи, великолепно ведущий деловую переписку перед этой юной девушкой превращался в робкого студента, боящегося посмотреть в глаза предмету своей влюбленности.
- Вас что-то тревожит, Изабелла? – он редко называл ее по имени, но сейчас граф чувствовал, что девушку что-то беспокоит, и это беспокойство передавалось ему.

+1

4

Он вошел в комнату к Ла Сорелли, держа в руках букет роз. Сорелли на секунду застыла на месте от того, сколь восхитительным был букет, а в мыслях пронеслось: "Откуда Его Сиятельство знал, что я люблю розовые розы?". Девушка широко улыбнулась и, принимая букет, ненароком задела его руки, которые, в отличие от рук Изабеллы были горячими, и дабы скрыть смущение, балерина спрятала лицо, которое становилось багровым, в букет, вдыхая аромат цветов.
- Мои любимые. Благодарю Вас, месье.
Все еще прикрываясь цветами, Изабелла впустила графа в свою обитель, как и подобает гостеприимной хозяйке и шустро обошла его, найдя вазу для роз, наполнила ее водой и благополучно определила цветы на комод, что придало еще большего уюта в комнате Сорелли. Вопрос о моральном состоянии Изабеллы, застал ее врасплох. Благо, девушка стояла спиной к Филиппу, посему он не заметил ее смятения. Совладав с собой, девушка искренне недоумевая обернулась, ведь она совсем не хотела беспокоить графа своими навязчивыми страхами, относительно Призрака, ибо ей было известно об его скептическом отношении к "хозяину" Оперы. Невинно улыбнувшись, Изабелла взмахнула длинными ресницами.
- Благодарю Вас, месье, я в порядке.
Не привыкшая лгать, Изабелла потупила взгляд в пол, прикусив нижнюю губу, изо всех сил, стараясь не выдать себя, хотя уже была готова слезно рассказывать о том, как Призрак Оперы едва не поймал ее и не съел на ужин, вот уж это женское пристрастие все преувеличивать.

Отредактировано Isabella Sorelli (23-03-2015 20:16:09)

0

5

От прикосновения ее тонких холодных пальчиков по телу графа пробежала едва заметная дрожь, и несметных усилий требовалось, чтобы не отбросить этот огромный букет, не схватить ее тонкие запястья и не останавливаясь покрывать их поцелуями, впитывая в себя ту неповторимую красоту и утонченность, но вместо этого Филипп лишь выпустил букет из рук и шагнул в комнату. Ни у кого не возникнет сомнения в вопросе кому принадлежала эта комната – все здесь было словно окутано эфемерным сиянием примы-балерины, все было утонченно и изыскано, и сама Ла Сорелли была венцом, кульминацией всего интерьера. Граф отошел к стене и облокотился на нее, ожидая ответа, и полученный ответ его не удовлетворил.

Филипп достаточно прожил на этом свете, чтобы знать несколько вещей: все девушки без исключения любят цветы, и что все они утверждают, что «все в порядке» даже когда это совсем не так. Граф де Шаньи хорошо разбирался в людях и прекрасно видел, когда те лгут или недоговаривают, и ему было очевидно, что Ла Сорелли что-то от него скрывает. С юношества все отмечали, что у Филиппа очень властный характер, ему непременно нужно все контролировать и всех подчинять, и оттого скрытничество Изабеллы несколько раздражало графа. В том, что девушка лжет не было никаких сомнений, но Филипп хотел верит, что она обманывает его не потому что скрывает что-то постыдное, а просто потому что не хочет тревожить графа из-за ерунды.
- Вы мне лжете, - мягко, но одновременно настойчиво произнес граф, - знаете, у меня есть две сестры и брат, я прекрасно вижу, когда мне врут, - ну губах де Шаньи растянулась добрая, по-отечески укоризненная улыбка, - я же вижу, что что-то вас напугало и расстроило, расскажите мне, Изабелла, и я сделаю все возможное, чтобы вам помочь.
Граф приблизился к девушке, смотря теперь на нее сверху вниз и борясь к отвратительно сильным желанием заключить хрупкую балерину в объятья, прижать к себе и не отпускать до тех пор, пока все ее тревоги и беды не улягутся.

0

6

Подняв глаза, Изабелла встретилась с глазами графа. Эти черные глаза, казалось, смотрели в душу, и от них никому и ничему не скрыться. Его голос эхом отозвался в мыслях девушки, и было понятно: Изабелла уличена во лжи и объяснений не избежать. Он подошел ближе, и так как Его Сиятельство был порядком выше Изабеллы, пришлось смотреть в его глаза поднимая свои так, словно считаешь звезды в ночном небе. Месье все так же улыбался, но Сорелли заметила некоторое раздражение в его лице и желание все о ней знать и контролировать. Чувствуя, что снова покрывается багрянцем, Изабелла опустила глаза.
- Утром я...
Она замолчала. Выдержав недолгую паузу, Изабелла глубоко вдохнула и заговорила вновь:
- ...я репетировала танец на сцене, и...
Подняв глаза на стоящего, очень близко, перед собой графа, Ла Сорелли вдруг охнула и засуетилась.
- Прошу меня простить, месье! Не желаете чего нибудь? Вы ведь с дороги...
Но он оставался неподвижным и всем своим видом говорил: "Я не куплюсь на твои отговорки, вернись на место и продолжай.". Покорно склонив голову, девушка продолжила рассказ, подумав, что чаю сможет предложить графу и после истории о своем приключении.
- Сегодня я решила посвятить день репетициям, и рано утром отправилась на сцену. Я не припомню точно, сколько раз я танцевала для пустого зала, но в конце последнего, я вдруг услышала странный шорох сверху, над сценой. Я решила, что это синьор Буке, но окликнув его, ответа не последовало, выходит, это был не он, ибо синьор Буке ни за, что бы не скрывался от меня.
Изабелла погрузилась в воспоминания и по спине прошелся холодок.
- Я пустилась бежать, как только признаки чьего-то присутствия над сценой исчезли.
Изабелла с жалостью взывала к Филиппу, ведь знала же, что он более чем негативно относится ко всякому упоминанию о Призраке, и, заглянув в его глаза, едва слышно сказала:
- Кем бы ни был этот человек, никогда не знаешь, что у него на уме. Этот театр - мой дом, и теперь мне страшно выходить за пределы этой комнаты. Право, Ваше Сиятельство, мне известно о Вашем отношении ко всему, что связано с "хозяином" Оперы, но кроме Вас мне некому об этом рассказать, ведь каждая юная балерина или хористка в театре, боятся Призрака Оперы, а быть может, они боятся его пуще моего, посему сеять еще больший страх своими рассказами в их совсем еще юные души мне совсем не хочется.
Изабелла зачесала за ухо выбившуюся, непослушную прядь волос, отведя взгляд в сторону.

Отредактировано Isabella Sorelli (30-03-2015 14:29:50)

+1

7

Все в этом театре словно помешались. Рауль – на Кристин Даэ, а все остальные – на Призраке Опере – мифическом персонаже, которые пишет несуразные записки, пугает хористок и называется хозяином оперы. Это всеобщее сумасшествие несколько раздражало рационального и прагматичного Филиппа, который не разделял всеобщего ажиотажа и страха относительно Призрака. Но граф знал, что этот человек мастерски наводит ужас на творческих людей с тонкой душевной организацией, ведь стоит пошуметь тканью на верхних этажах оперы, как впечатлительные балерины во главе с примой, в ужасе спрячутся по своим гримеркам. И сколько бы раз Филипп не убеждал Ла Сорелли о том, что Призрак Оперы – лишь чья-то неудачная шутки и воспринимать ее всерьез не стоит, - ничего не менялось, страх девушки побороть не удавалось. И сейчас граф услышал очередную историю о Призраке, но, в общем то, ничего иного де Шаньи и не ожидал. Граф ласково улыбнулся, когда Ла Сорелли закончила свой рассказ, смотря на него словно непослушная ученица.  Филипп перехватил ее тонкие, несколько холодные ручки, в неясном порыве нежности прижав их к своим губам, запечатлев легкий, вполне укладывающийся в рамки приличий и этикета, поцелуй, но руки девушки не отпустил, продолжая сжимать в своих ладонях.
- Изабелла, милая, наивная Изабелла, не стоит так близко к сердцу воспринимать любой шум за сценой. И даже если это Призрак Оперы, - на этой фразе в голосе Филиппа послышался весь сарказм, который он мог себе позволить в обществе дамы, - он, я уверен, джентельмен и не позволит себе ничего из ряда вон выходящего в присутствии дамы, и совершенно точно не посмеет причинить вам боль, я ему не позволю этого, - Филипп еще раз коснулся губами тыльной стороны ладони девушки, увлекая ее вглубь артистической уборной.

Филипп практически силой усадил девушку в кресло, напротив большого зеркала, а сам опустился на одно колено подле Ла Сорелли, все так же не отпуская ее рук, будто бы стараясь согреть ее тонкие холодные пальчики в своих теплых ладонях.

0

8

В его глазах пробежался огонек раздражения, но граф был добр к Изабелле, посему смятение в его глазах быстро сменил по-отечески добрый взгляд, а его речи вселили некоторое успокоение в душу девушки.
- Но я и за Вас беспокоюсь.
Едва Изабелла произнесла свои слова, он взял ее руки и, поднеся к своим губам, поцеловал. Не зная, куда деться от смущения, Изабелла слегка растерялась и уставилась ему прямо в глаза, смотря в них, почти не моргая.
Ох, до чего прекрасными и глубокими были эти глаза! В них не было видно ничего, кроме собственного отражения, но сколько в них жизненного опыта и мудрости, однако, в тот же час, они хранили никому неведанные тайны. Так, по крайней мере, казалось Изабелле. Иногда он мог посмотреть так, что от секундного зрительного контакта с графом, по спине проносился холодок,  хотелось убежать и спрятаться, чтобы эти взоры более никогда не завидели тебя. А иногда он смотрел так, что его взгляд притягивал, внушал доверие, хотелось смотреть в них и болтать без умолку, доверить все-все на свете. И все же в любой ситуации Его Сиятельство смотрел в самую глубь души, и скрыть от него что-либо мало кому удавалось, удавалось ли вообще?
Первая встреча Изабеллы и Филиппа состоялась под час одного из выступлений примы. Кружа на сцене, она вдруг встретилась глазами с одним из зрителей. Этот взгляд оставил настолько неизгладимое первое впечатление, что Ла Сорелли тогда едва удалось устоять на ногах и не закончить провалом собственное выступление. С тех пор любимым занятием девушки стало созерцание глаз Филиппа, а более всего девушке нравилось думать, что же скрывается за их чернотой? С того же дня началась и их дружба.
Вихрь мыслей ворвался в голову Изабеллы, пока та имела наглость неприлично долго пялиться на него. Он вырвал девушку из раздумий тем, что все это время не отпускал ее рук, а сейчас повлек ее за собой, усадив на кресле перед зеркалом, глядя в которое прима, обычно, тренируется, а сам же присел перед ней на одно колено, вновь оставив поцелуй на руках девушки.
Еще секунду смотря на него, Изабелла расплылась в добрейшей улыбке:
- Не выпьете чаю?
Склонив голову набок, девушка заботливо вздохнула:
- Сегодня довольно-таки холодно.

Отредактировано Isabella Sorelli (13-04-2015 20:17:51)

0


Вы здесь » La Francophonie: un peu de Paradis » Fantome: сцена » У страха глаза велики...